Penthouse

Пипа Стефан

Он получал истинное наслаждение от поездки. Ему нравилось не то что ехать, а как бы пребывать в транзитном состоянии, находиться «между». Покинув пункт «А» с его правилами и задачами и еще не достигнув пункта «Бэ» с его правилами и задачами, он попадал в это «между», сопровождавшееся ощущением какой-то полноты или наполненности… Он пока не мог точно сформулировать свои чувства, но понимал, что эти ощущения были знакомы ему и в прошлой, или в бывшей? жизни. Этому отрезку времени он даже придумал название, чтобы в дальнейшем не путаться – «до 15-го числа».

В общем, было ясно одно – «до 15-го числа» в поездках он чувствовал то же, что испытывает и сейчас.

Но о городе никаких данных в своей памяти он не находил.

Водитель и фельдшер ехали молча. Быть может, они просто почувствовали его состояние и не хотели мешать ему смотреть по сторонам. А радио, настроенное на одну из городских FM-станций, вполголоса транслировало музыку, новости, сообщения ди-джеев и очень органично вплеталось в ткань путешествия.

Диагностический центр в железе, бетоне и стекле воплощал собою оригинальный полет современной архитектурной мысли.

Они подъехали к служебному входу. Большие, стеклянные, автоматически распахивающиеся двери открыли их взорам широкий и светлый коридор. Настолько широкий и высокий, что в него с легкостью бы вкатил, будто в гараж, автомобиль, в котором они приехали. Но, видимо, здесь такой вариант не практиковался, и свой дальнейший путь они проделали пешком.

Фельдшер с бумагами в руках шел чуть впереди. Он, держа дистанцию, следовал за ним, не отставая. А вокруг них активно сновали с целеустремленными взглядами пациенты и работники элитной клиники «###», частью которой и был диагностический центр. Причем праздношатающихся или рассеянно-растерянных особей он не наблюдал. Вглядываясь в лица людей, проходящих мимо него на костылях и без оных, проезжающих на каталках и на инвалидных колясках, спешащих и медленно идущих, он замечал, что все они к чему-то стремятся, более того – они знают, куда им надо идти. К чему они стремятся, сказать было сложно, быть может, к здоровью, но сам факт наличия у всех единого мотива к движению создавал ощущение участия их в функционировании некоего механизма, конвейера, состоящего из тысяч разных, но согласованно, четко и без сбоев работающих деталей.

Размышляя об этом, он не успел опомниться, как фельдшер уже открывал перед ним дверь с табличкой:

Айсберг Илья Соломонович

Врач-невропатолог

Он вошел первым. Скорее всего, их ждали – из-за рабочего стола ему навстречу поднялся молодой человек в белом халате. Скорее всего, они приехали вовремя – подходя к нему, молодой человек взглянул на свои золотые наручные часы, и на его лице появилось выражение удовлетворения.

Господин Айсберг, слегка картавя, несколько небрежно выговорил «Здгаствуйте» и поздоровался с ним и с фельдшером за руку. После чего взял у последнего бумаги и погрузился в их изучение. Фельдшер, сделав свое дело, удалился. Ему же оставалось только ждать дальнейшего развития событий. Пока врач перелистывал врученные ему документы, он разглядывал Илью Соломоновича. Это был молодой человек

лет 35-ти с гладко выбритым лицом и аккуратной стрижкой. Его внимание привлек нос с горбинкой, а также атласный галстук в тон рубашки, украшенный золотой брошью с выгравированной на ней звездой Давида.

Не отрываясь от чтения, Илья Соломонович с уважением предложил:

– Пгисаживайтесь, ИВАН.

Он удивился и сел на кушетку. Доктор вернулся к своему рабочему столу, положил на него только что прочитанные бумаги и, взяв в руки маленький изящный молоточек с рукояткой из слоновой кости, вновь оказался перед ним.

– Откуда вы узнали, как меня… – он сделал паузу, чтобы сформулировать вопрос по-другому, – ну, об имени ИВАН?

Господин Айсберг сложил руки на груди. Он уставился на него, глядя сверху вниз, как на аборигена лишенного цивилизации острова, но все же объяснил:

– В напгавлении написано, что вы – ИВАН Годстванепомнящий. И это, надо сказать, выглядит вполне логично и газумно, если учитывать ваш пгедвагительный диагноз – амнезию. Сами пгидумали или кто подсказал?

– Да вроде сам, – ответил он.

– В пгинцыпе, это можно гассматгивать как подсознательное воздействие на вашу психику социального агхетипа. К такому имени пгидет любой человек, стгадающий амнезией…

– Я не страдаю, – попробовал он сообщить свое мнение по этому вопросу.

Но доктор продолжил, невзирая на его попытку высказаться:

– Неважно. Я о дгугом. Понимаете, любой человек, стгадающий амнезией, на начальной стадии этой болезни пгосто обязан назвать себя ИВАН Годстванепомнящий. Такова клиника. Но! – доктор слегка наклонился вперед, акцентируя на важности того, что собирался сказать дальше. – Но! – повторил он, – этот каждый должен иметь опгеделенный, значительно выше сгеднего, газумеется, уговень интеллекта и сознания. И в этом пгоблема. К счастью, вас она не касается. Вы, я вижу, человек интеллигентный и обгазованный, – на такой оптимистической ноте довольно завершил свое вступительное слово господин Айсберг и перешел к следующему этапу диагностики. – Хагашо, пегейдем к обследованию.

Последующие несколько минут Илья Соломонович с помощью своего молоточка, приговаривая «Хагашо», тщательно исследовал его реакции, как по обыкновению это водится у его коллег невропатологов: поводил молоточком перед глазами, постучал им по разным частям тела, провел иголкой по коже и проделал другие, подходящие для такой ситуации, манипуляции.

Завершив обследование, доктор отошел от него на полтора шага, сложил руки на груди, взглянул на него немного издали, словно скульптор, разглядывающий свое творение со стороны, и только после этого весело сообщил:

– Вы знаете, что я вам скажу? Вы абсолютно здоговы. Да. И не пгактично здоровы, а именно абсолютно. Это ясно так же, как то, что моя фамилия Айсбегг. Но дело в том, что мне не повегят. Мне, опытному вгачу, не повегят. Они хотят вегить какому-то бездушному томоггафу, а не мне, доктогу Айсбеггу. Пгофессия тгебует. И это тгагично.

Конец ознакомительного фрагмента.