Пекло
Шрифт:
— Наши мнения совпадают, — отметил Коплан.
Протягивая Савеску руку для прощания, он уточнил:
— Теоретически мой материал должен прибыть к вам завтра во второй половине дня. Я загляну послезавтра. Какое время было бы для вас удобным?
— Около полудня.
— Хорошо, — ответил Франсис.
В тот же день в десять часов вечера Коплан пил пиво за стойкой бара своего отеля, держа в левой руке «Юманите». В 22 часа 15 минут он вышел из бара и направился в ночной клуб «Мелоди Бар», в котором сел за маленький
Подобные ночные кафе можно найти во всем мире: в полумраке оркестр играл модные мелодии для туристов и представителей золотой молодежи Бухареста.
Атмосфера была приятной. Девушки были элегантны и одеты по-парижски, молодые люди в основном длинноволосы, а туристы — французы, немцы, скандинавы и швейцарцы — чувствовали себя свободно. Танцовщицы были красивыми, изысканными и держались безупречно.
Странное ощущение: здесь совершенно не чувствовалось давящей и натянутой атмосферы, характерной для стран с полицейской тиранией.
Шоу-программа начиналась только в полночь. Коплан вышел из клуба в 23 часа 15 минут. Как было условлено, пешком он дошел до агентства «Эр Франс», несколько минут побродил в окрестностях и уже был готов вернуться в отель, когда к нему подошла скромно одетая молодая женщина и негромко спросила по-французски:
— Простите, как пройти на улицу Алмаз?
— Сожалею, но не могу вам сказать, — ответил Коплан, улыбаясь. — Я француз и остановился в отеле «Лидо».
— Идите за мной на расстоянии двадцати метров, — прошептала она. — Я отведу вас к друзьям. Поскольку на нашем пути могут встретиться полицейские, в случае тревоги я обвяжу шею шарфом. Если увидите шарф, то возвращайтесь сразу в «Лидо» и приходите сюда завтра в это же время.
— Понятно, — сказал он.
Дорога была долгой. Сначала они спускались по маленьким пустым улицам и вышли к старому, построенному еще в средние века центру Бухареста, миновав который, направились в восточную часть города, долго шли по длинной улице, окаймленной каштанами, затем стали подниматься к северу, пересекли проспект, вышли на маленькую улицу, которая, по ощущениям Франсиса, имевшего довольно смутное представление о плане города, находилась неподалеку от бульвара Республики.
Женщина остановилась перед четырехэтажным домом, украшенным двумя балконами в стиле начала века. Когда Коплан поравнялся с ней, она вынула из кармана связку ключей и открыла дверь.
— Входите, — сказала она. — Это на первом этаже, в глубине коридора.
Она пропустила его вперед, закрыла дверь, включила свет и, проводив посетителя до комнаты с дубовой дверью, постучала три раза.
Дверь открыла другая женщина, более молодая и более хрупкая. Она держала на руках младенца со сморщенным и заплаканным личиком.
Кивком головы женщина пригласила гостя войти.
Коплан вошел в квартиру вместе со своей провожатой.
— Добро пожаловать! — сказала женщина с младенцем. — Меня зовут Ана… Ана Ланда… Мне поручено вас встретить. Благодарю за то, что пришли.
Она указала на свободный стул,
— Садитесь, пожалуйста. Наш шеф придет через несколько минут. Он входит в группу, которая обеспечила ваш приход сюда.
Она говорила очень свободно, раскованно, не понижая голоса и без всякого налета таинственности.
Коплан снял пальто и сел на стул.
Он находился в семейной гостиной, где царил трогательный беспорядок. Одежда, книги, газеты, посуда, оставшаяся от обеда, пеленки, портативная пишущая машинка и транзистор — все, что было здесь раскидано, свидетельствовало одновременно об интеллектуальной и богемной жизни.
Коплан спросил:
— Это ваш ребенок?
Она по-девичьи рассмеялась.
— Нет, моей сестры Маризы, которая встретила вас… У него режется первый зуб, и бедняга почти не спит.
При этих словах она передала ребенка матери, скрывшейся с ним в соседней комнате.
Ана Ланда объяснила:
— Это дом нашей семьи. Родители живут на третьем этаже, сестра на втором, а я с братом Ионом на первом. Мы все являемся членами подпольной организации «Бог, Родина и Свобода».
— Какова цель вашей организации? — спросил Франсис.
— Найти равновесие между патриотами коммунистического толка и теми, кто провозглашает полную свободу религии.
— Вас много?
— Наше маленькое ядро насчитывает около сотни активных борцов, но почти все румыны сердцем с нами.
Ана была белокурой, высокой, стройной, ясноглазой девушкой. На ней была надета серая фланелевая юбка и коричневый пуловер, облегающий ее маленькую грудь. Самым прекрасным в ней были блестящие живые зеленые глаза и открытая молодая улыбка.
— Я — студентка, — продолжала она. — Будущий муж моей сестры Маризы уже в течение нескольких недель скрывается за городом. Он разыскивается полицией.
— По каким мотивам?
— Он распространял в университете подрывные листовки.
Коплан поднял брови.
— Если я правильно понял, то вы находитесь под подозрением, еще не начав действовать?
— Нет, — заверила она. — Никто не знает, что отец ребенка моей сестры — Люсиан Раваско… Люсиан всегда был против официальной помолвки и оказался прав.
— Он тоже студент?
— Нет, он закончил юридический факультет. Он — адвокат-стажер.
В этот момент в комнату вошел высокий, крепкий мужчина лет тридцати в сером габардиновом пальто; с ним был парень лет двадцати, смуглый, с черной бородкой, какие носят художники.
Ана представила:
— Наш новый шеф Жорж Зоридан и мой брат Ион.
Они тепло пожали руку Коплана, Зоридан заявил по-французски:
— Мы рады видеть вас среди нас. Надеюсь, что вместе мы хорошо поработаем… Алмаз вас, по-видимому, предупредил, что я временно заменяю нашего друга Яноша Мареско, который сейчас находится в тюрьме и которого мы в скором времени освободим. Мы…
Коплан жестом прервал его.
— Я еще ни во что не посвящен и пока не имел удовольствия встретиться с Алмазом.