Пекло
Шрифт:
— Я подробно ответил на все ваши вопросы, — невозмутимо сказал немец.
— Вы грязный лгун! — крикнул русский. — Нам известно, что Мареско возглавлял в Бухаресте подпольную организацию… У этих поганых псов только одно желание, вернуть власть капиталистам и их прислужникам. Они называют это социал-христианством! И вы посмеете утверждать, что вам ничего не известно об антидемократической деятельности Мареско?
— Я никогда не интересовался его частной жизнью. Для меня он — только чиновник румынской администрации.
Кельберг
— Если вы знали, что Мареско руководит подпольной группой, почему вы не отстранили его от должности? Я работаю на Румынию, и в мои обязанности не входит выяснение политических убеждений ваших чиновников! По изъятым вами документам вы можете объективно судить о том, что эти сведения далеки от политических проблем вашей страны. Если вам этого недостаточно, устройте мне очную ставку с Мареско.
Человек с низким лбом с трудом сдерживал свою ярость и негодование. Он подошел вплотную к немцу, который ощутил его едкое дыхание, и изрек:
— А для чего вам понадобилось прикрытие в виде двух вооруженных людей, открывших огонь по полиции? Людей, не имеющих удостоверений личности и хладнокровно стреляющих в представителей порядка?
Кельберг молчал. Допрашивающий со всего размаха ударил его по лицу.
Удар был очень сильный, и немец пошатнулся. Его мучитель продолжал орать:
— Жаба! Змея! Гадюка! Враг народа! Фашист!
Кельберг поднес ко рту правую руку. Его нижняя губа была разбита, и из нее лилась кровь. Он вынул из кармана квадратный кусок из грубого полотна, выданный ему в качестве носового платка, и осторожно приложил его ко рту, чтобы вытереть кровь.
Человек с густыми бровями, подстегиваемый видом крови, хрипел:
— Если вы не выдадите соучастников и архивы, вы не выйдете отсюда живым! Грязный шпион! Жаль, что мы не стерли Германию с лица земли!
Непонятно почему, но Кельбергу хотелось показать этому палачу, что он его не боится.
— Я не принимаю ни ваше обвинение, ни ваши оскорбления! — процедил он сквозь окровавленный платок. — Я требую полковника Назести обеспечить присутствие румынского адвоката и защиту моего директора.
Этот призыв к гуманным чувствам румынского офицера вызвал новый прилив ярости допрашиваемого. Он скова, на этот раз с грубостью убийцы, попытался ударить Кельберга. Но Кельберг, предвидевший удар, вовремя увернулся.
Попав в пустоту, палач нелепо закачался.
Другие присутствующие в комнате не шелохнулись. Побледневший Назести с силой сжимал зубы.
Допрашивающий Кельберга снова перешел к оскорблениям. Затем с подлой внезапностью решил ударить заключенного пяткой в большую берцовую кость. Кельберг, выставив вперед голову, нанес своему противнику удар в солнечное сплетение. От сильного удара в живот тот завалился на спину.
Один
— Еще одно движение, и вы — покойник.
Он сказал это по-немецки. Кельберг, приложив платок к подбородку, взглянул на парня, спрашивая себя, выстрелит он или нет.
Мужчины смерили друг друга взглядами.
В это время Назести и четвертый тип, толстяк лет сорока пяти, помогли русскому подняться. Заметив решительное настроение своего молодого коллеги, низколобый пробормотал по-русски:
— Не убивайте его, Васильев… Он не заслужил такой легкой смерти! Ты заплатишь мне в стократном размере, прусская свинья!.. Ты рассчитываешь, что мы устанем от твоей лжи и провокаций и пристрелим тебя на месте? Нет уж! Жаль только, что я слишком владею собой, не то скрутил бы тебе шею своими руками! Из-за тебя моя мать погибла в Сталинграде, бандит! Но я вижу, что ты еще недостаточно думал. Даю тебе еще двое суток, но предупреждаю: хочешь ты того или нет, и даже если ты откажешься ответить на мои три вопроса, в любом случае ты будешь мне полезен!
Задыхаясь от ненависти, он плюнул в лицо заключенного.
Кельберг, зажав платок в правом кулаке, молча и неподвижно принял оскорбление.
Допрашивающий, повернувшись к Назести, приказал:
— На сегодня все. Отведите его в камеру.
Молодой человек с измученным лицом, который, видимо, разделял ненависть своего старшего соотечественника, бросился на Кельберга и ударил прикладом по голове.
Кельберг потерял сознание только на одну или две минуты. Голова у него была крепкой.
Он лежал на плиточном полу омерзительной приемной, окруженный милиционерами.
Два солдата подняли его — один за лодыжки, другой под мышки — и перенесли в камеру.
Его нижняя губа продолжала кровоточить.
Спустя несколько минут к нему вошел тюремный санитар с аптечкой. Он остановил гемостатичным карандашом кровь, сочившуюся из губы, затем протер лоб раненого тампоном, пропитанным ментолом, чтобы снять остаточные явления обморока.
Кельберг пощупал свой череп кончиками пальцев. Удар приклада, нанесенный молодым выслуживающимся типом, содрал волосяной покров на несколько сантиметров.
Санитар сообщил о состоянии Кельберга охраннику, который пошел доложить шефу надзирателей.
Кельберга отвели в клинику, где ему обработали и зашили рану.
Занятый работой, санитар спросил заключенного вполголоса:
— У вас болит голова?
— Да.
— Я дам вам таблетку.
Он пошел в соседнюю комнату и вернулся с чашкой холодного чая, чтобы дать запить таблетку, которую протянул Кельбергу.
— Глотайте и запивайте…
Затем прошептал на одном дыхании: