Пехота

Брест Мартин

— Сайгон! Таксі треба? — пытаюсь не кричать в трубку, там у них сейчас войнушка, и цифровой мостик, соединивший пехоту и разведку, кажется чем-то зыбко-правильным, совершенно нематериальным и безумно необходимым. Долгое молчание. Дыхание, выстрелы, щелчки, снова выстрелы.

— … Давай. Нє помєшаєт. На лівий угол посадки давай, — краткий ответ на сбитом дыхании.

— Птур?

— Нєма в ніх птура. Вже нэма. — И связь прерывается.

Я разворачиваюсь, подхватываю из-за спины автык и натыкаюсь на взгляд коммандера.

Ну, оно и понятно. Сам бы так поступил, епт. И доказывать не надо ничего — только время потеряем. Эх. Остаюсь, короче.

— Левый край. Работайте по третьему — я по четвертому буду накидывать на все деньги. Я на рации, телефон мой возьми, последний принятый… — Я протягиваю ему грязный китайский смартфон. Выхлоп почти в лицо — подлетает бэха, и на ней — люди, и у людей — яркие, горящие, совершенно сумасшедшие глаза. Абсолютное счастье, невероятный страх, дикий адреналин — и снова абсолютное счастье.

— Медрюкзак мой возьмите, недоліки! — кричу я вслед и вдруг вижу мой рюкзак навьюченным на Федю, Федя сидит на башенке и щурится, и бэха идет по полю, оооой…

Ах, как она шла. Гладко, плавно, как ладонь твоя скользит по чистой коже любимой женщины, зажигая оранжевые всполохи в темноте прохладной постели, как теплые подушечки пальцев в полете касаются мурашек и легко, едва слышно, на полувздохе скользят дальше, поднимаясь и опускаясь по изгибам расслабленного тела, оставляя за собой легкую серебристую дорожку смеси нежного желания, чистой грубой страсти и сумасшедшей жажды жить. Бэха шла на восток, я оставался позади, пальцы шарили по карманам в поисках сигарет, да вот же пачка, возле ноги валяется, неожиданно заболело колено, Талисман заряжает гранатомет, далекая уже бэха вильнула, ее пушка довернула чуть вправо и неожиданно рявкнула, выпуская огэ-пятнадцатую в это небо, избиваемое уже полтора года, но все такое же. Мое.

Разведка

… Километр мы протопали относительно свободно. Танцор сориентировал по позициям абизян, и в этом месте у них было «всё плохо».

По большому счёту первую посадку можно было бы забрать с лёту, но тактических преимуществ это не давало, а любой опорник там был обречен на бесконечные обстрелы. Тупо сидеть и крепиться? Б'eспонту, кароче.

Такие места и есть, в основном, самыми частыми локациями для работы идиотов типа нас.

Пехота… она пехота.

Они не ссут сюда ходить, не ссут здесь находиться… Но в конце у пехотного разума почему-то возникает мысль: «Ну був я там. І шо?»

В том-то и дело, блядь, что ничего!) Вообще!) Просто мы тут работаем… Да, Вася пехотный, и ты можешь тут работать. Переводись и будем вместе работать тут. Что? Ах, блиндаж только вырыли с пацанами на зимовку) Ах, только-только буржуйку поставили. Ааааа, только свет туда провели и антенну на роутер купили. Ну,

так всё, сиди и жди «двазелёных-одинкрасный» или не дай бог «красный-красный» от разведки).

Ну, как-то так.

Так или не так, но мы пришли к развилке посадок.

— Перекур, пулємьот курить у полі, а малий с той сторони посадки. Старайтеся сохранять той … як його.…

— Спокій? — спросил Воркута рядом, улыбаясь.

— Блядь, візуальний контакт … і спокойствіє.

Малый подссыкал, ну то нормально. Которые не зассали на контракт в разведку — с теми и ходим. (Он, Воркута тоже був молодий, зєльоний… правда не тупив так).

— Малий, шо таке візуальний контакт?

— Ну, це тіпа … ну там… бачить друг друга.

— Та ти, блядь, Енштейн. Йди.

Пулеметчик протарахтел мимо в поле кряхтя про «командирів, блядь, покурити бідному Кєліму ніде». Это нормально, знач, функционирует, раз бурчит.

Я снял рюкзак и поставил его возле дерева, а сам сел жопой на листья и хворост спиной к стволу…

Изо рта шел пар вперемешку с дымом, от чего казалось, что ты паровоз какой-то. Воркута не курил, сидел рядом.

— Воркута, будеш «Снікєрс«? Я брав.

— Певнооооо… Ні, в мене «Мівіна» є.

— Еееех, кофе б щас. (О, а може, поки сидимо, бистро закипятить на сухом спірті? Кружка в рюкзакі зверху. Скільки тут до абізян? Ну, по прямій пятьсот, навєрно. Та ну нахуй).

Я курил, выпуская дым вниз. Напарник хрустел мивиной. Тихо так, как будто нет никакой войны, и ты просто с друзьями, как лох, вышел в посадку в экипе попонтоваться.

Каррр. Каррр. В свинцовом небе, интенсивно махая крыльями, летела ворона по своим вороньим делам. Тихо-то как.

— Сайгон, шо з рацією?

— Я їбав. Виключив і в рюкзак положив.

— Угу. План дій є?

— Нема.

— Угу.

— Хулі «угу«? Дай покурить, не порть настроєніє.

Через 15 минут все собрались. План был придуман секундой ранее и оглашен без вступлений:

— Кароче, пехота казала, шо сєпари щитають це направлєніє танкоопасним, того в пєреміріє викопали на фланзі позицію для ПТУРа. Пулємьот і малий йдіть налєво, а я з Воркутою прямо. Подивимось, шо там. А ви злєва прикриєте, шоб «хвост не кинули».

Идея была отвратительная, только препиздень и я могли подробить группу. Келиму тоже не понравилось:

— А де ми там будем?

— А там ложбинка, в ній нормально.

— Ну, то годі пиздіти, йдіть вже.

— Давай, на тєлєфоні. Малий?

— А?

— Хуйна. Не тупи.

— Не буду.

Мы шли аккуратно с другой стороны посадки. НПшка с ПТУРром была на «девять часов», метров стопийсят от нас. Мы подползли к краю посадки и разместились вдоль разлогих веток. Чуть примяв траву, увидели торец окопа и просвет сквозного входа в блиндаж. Там не было никого. Метрах в пятистах стоял дом, который и был ВОПом…