Печать Тамирайны
Шрифт:
— Голова болит, — простонал Аргус.
— Пить надо меньше! — откликнулся Страж и решил не приносить в квартиру спиртного, пока не сплавит надоедливого алкаша к Наталье Петровне.
То ли намерение это уж очень ясно отпечаталось на его лице, то ли Аргус все же был телепатом, но в тот же миг птица заныла:
— Ах, вот ты как! Последнего счастья лишаешь! Ая… я… Да я ж тебя с пеленок воспитывал, взрастил, вскормил, а ты. Иуда! Павлик Морозов!
— Молчи уж, благодетель, а то в клетку засуну.
Аргус обиженно нахохлился и, всей спиной выражая независимость, проковылял в свою комнату. А Страж отправился на работу — предстоял
— Вот хотел ведь предсказать, что ЭТО случится сегодня, но раз ты так… Ни фига не скажу!
Сделав заявление, Аргус полез в шкаф, где под грудой барахла у него хранились бутылка с остатками пива…
— Вера, ты не поверишь, он был в отчаянии. Клялся, что убьет сначала меня, потом себя, умолял не бросать его, на колени бухался, — в сто сорок восьмой раз за этот вечер повествовала Марина.
Языку нее уже слегка заплетался. Правда, похоже не от усталости, а от количества выпитого. И рассказ о ее расставании с Серегой с каждым разом обрастал все более душераздирающими подробностями. В первоначальном варианте она уличила его в измене, и расстались они после бурной ссоры вечными врагами. Во всяком случае, именно так Марина излагала историю по телефону, приглашая меня отметить ее разрыв с этим «козлом, уродом, дебилом, и где мои глаза были, когда я с ним связалась?».
Вообще-то на этот вечер у меня были другие планы: забраться в кресло перед телевизором, прихватить тарелку с пирожными и попытаться подсластить свою жизнь. Сегодня судьба меня не баловала. Ну как можно назвать день, за который я успела сломать ноготь, порвать колготки, завалить экзамен по языкознанию и облить растительным маслом новые джинсы? Правильно, назвать его можно только нецензурно. В общем, не мой выдался денек.
Но звонок Марины изменил намерения. Не могла же я бросить ее в беде? К тому же, когда тебе плохо, нет ничего лучше, чем утешать подругу, которой еще хуже. Я пришла к ней около девяти вечера и столкнулась в дверях с ее последней клиенткой. Марина пыталась выставить из салона тучную старушенцию, а та все норовила броситься ей на шею и облобызать, причитая: «Мариночка, вы были правы. Сашуля наконец-то женился!» Мое присутствие несколько охладило пыл ценительницы экстрасенсорных талантов Марины, и бабулька удалилась.
Салон моя подруга открыла в своей собственной квартире, что давало ей сразу два преимущества: она не тратила время на дорогу до работы и обратно и деньги на оплату аренды помещения. Поэтому отмечать освобождение от Сергея мы начали, что называется, не отходя от кассы — в гостиной, которую Марина заставила тем, что казалось ей подходящим антуражем для обиталища современного мага.
В центре комнате находился стол, покрытый черной скатертью, на нем средних размеров магический кристалл (купленный за триста рублей в магазине бижутерии) и череп (приобретенный за бутылку у знакомого учителя биологии). Рядом валялись колода карт, картинно рассыпанные руны и толстенная потрепанная книга каких-то магических рецептов. Марина ими никогда не пользовалась, но впечатление фолиант производил самое нужное. Так же как темные занавеси, зеркала и зажженные свечи (единственный источник света в комнате).
Впрочем, привести гостиную в порядок было делом нескольких минут. Пока хозяйка возилась на кухне, я включила электрический
Попадая в эту комнату, я снова и снова удивлялась безграничной наивности жителей нашего города и окрестных районов. К Марине они валили толпами, несмотря на то что все ее «магические» выкрутасы за версту отдавали чистейшей воды шарлатанством, а точность предсказаний не дотягивала до одного процента из ста. Объяснялось это, видимо, только одним: устроены так люди, желают знать, что будет. А рынок магических услуг у нас все еще находится в зачаточном состоянии. Выбор невелик. Пожалуй, на весь город практикующих магов-экстрасенсов с лицензией и наберется-то всего двое: Марина и Аскольд (в миру Генка Филашкин).
Если Марина ударилась в магию от категорического отвращения к любой работе и врожденной способности врать не краснея, то Генка просто впал в детство. Великовозрастный толкиенист, первоначально он изображал Гендальфа в ролевых играх, а потом искренне уверовал в то, что обладает какими-то сверхъестественными способностями, и занялся предсказаниями. Но сочинял он менее успешно, чем Марина, а потому и не пользовался особой популярностью. Однако моя подруга все равно терпеть не могла своего конкурента. Он платил ей взаимностью. Если себя Аскольд считал посланцем света, то Марина соответственно была для него исчадием ада. И при каждом удобном и неудобном случае Генка напоминал ей об этом, грозя карами небесными.
Но пока Марина преуспевала. Даже разрыв с Серегой (известным в городе криминальным авторитетом), казалось, не сильно ее расстроил. Во всяком случае, следов слез и бессонной ночи на ее лице я не заметила. Наоборот, вся она как будто сияла. Причину ее счастья я поняла после того, как закончилась вторая бутылка. Озираясь по сторонам, Марина шепотом поведала мне, что к ней за помощью обратился сам губернатор нашего края. Кресло под ним уже заметно шаталось, приближались очередные выборы, и господину Воротову позарез, любой ценой надо было удержаться у власти на второй срок. Иначе он рисковал получить другой срок по вполне конкретным статьям Уголовного кодекса — за все, что наделал за последние три с половиной года. Поэтому губернатор не брезговал даже услугами экстрасенсов.
К тому же он слыл местным Казановой, а после недавней трагической гибели жены считался самым завидным женихом края. И Марина уже видела если не себя первой леди края, то уж наверняка свой салон отдельной строкой в краевом бюджете. Серега был отвергнут без сожалений. Хотя историю об их расставании она пересказывала с пьяной одержимостью. Я тоже чувствовала себя далеко не трезвой, но молчала. Мне и рассказывать-то было нечего. Никто не обещал из ревности убить сначала себя, а потом меня. Или наоборот?..
Кажется, я собралась всплакнуть от жалости к себе. И, чтобы скрыть навернувшиеся слезы, поднялась, подошла к окну и открыла форточку. Пахнуло сыростью. Наверно, недавно прошел дождь.
— Ой, Верка, смотри, луна-то какая! — Марина подошла к окну и повисла у меня на плече. — Круглая-круглая, как пять копеек. Мамочки мои родные! Впервые такое вижу: луна же смеется!
Сперва ее заявление показалось мне пьяным бредом. Потом я пригляделась и поняла, что Марина права: вечно грустное «лицо» Луны улыбалось. Да нет же! Смеялось во весь рот! Хуже того, я готова была поклясться, что луна лукаво мне подмигнула!