Печать Медичи

Бреслин Тереза

Но самая неотвратимая угроза нависла над французами. Папа Юлий объявил, что Италия должна избавиться от иноземцев, и при этом назвал всех иноземцев варварами.

Варварами! Французов? Как можно? Я тут же подумал об изяществе и утонченности их двора. Об изысканных манерах, продемонстрированных Элизабетте французским капитаном Шарлем д'Анвиллем во время их первой встречи, когда он целовал ее огрубевшие от повседневной работы руки. Вряд ли французов можно было назвать варварами.

Как-то раз я встретил Шарля прогуливающимся у самого дворца, у ворот Порта

Тоза. Французских военных уже не так часто можно было встретить на улицах, как раньше, а если они там и появлялись, местные жители старались их избегать. Но мне Шарль нравился. Он сдержал свое обещание и периодически писал Элизабетте, а кроме того, послал ей скромный подарок в благодарность за обед в деревне. Разумеется, я, ни секунды не думая, заговорил с ним.

— Как может Папа противостоять вашей армии? — спросил я. — Ведь она — самая могущественная во всей Европе.

— Он собирается использовать швейцарцев, — ответил Шарль. — А те — лучшие наемники в мире. Война — их основное занятие. Можно сказать, их образ жизни. Они переносят самые суровые зимы, отправляя мужчин воевать по найму.

— Папа хорошо знает это, ведь его личная гвардия в Ватикане тоже сформирована из швейцарцев.

Обо всех этих военных делах я имел лишь самое смутное представление, но зато понимал, что Франция гораздо больше Швейцарии. А значит, там больше солдат и больше денег, чтобы платить им. Так я и сказал Шарлю.

— Вы забываете о Неаполитанском королевстве, — ответил он. — Оно наводнено испанскими войсками. Если Папа Юлий обратится к ним за помощью, тогда французы, как и все те, кто еще сопротивляется Папе, будут окружены.

— А вы не боитесь?

— Конечно, боюсь. Но на войне я чувствую, что живу, понимаете, Маттео? Для меня война — это жизнь, даже если для вас это не так. — Он помолчал. — Хотя Паоло хочет взять вас к себе в солдаты. Вы знаете об этом?

Я кивнул.

— Он приходил ко мне в казармы, хотел поговорить со мной и с нашим командиром. Спрашивал, согласимся ли мы нанять вооруженный отряд.

— Но сейчас дядя прикован к постели, и он не может оставить Элизабетту одну, — сказал я.

В студии маэстро у площади Сан-Бабила за столом, как правило, говорили о политике, но теперь, когда Папа Юлий перешел к активным действиям, эти разговоры переросли в горячие споры.

— Он хочет сделать Италию безопасной страной! — объявил как-то раз Фелипе.

— Но его огонь гаснет, — возразил Грациано. — Он стареет. Воин слабеет.

— Что делает его лишь более дерзким, — заметил на это хозяин.

Герб Сфорца начал все чаще появляться на стенах Милана.

Это проявляли себя многочисленные сторонники сына герцога Лодовико, который жил в изгнании с тех пор, как французы свергли его отца. Начались нападения на французских солдат. После того как один солдат был заколот, французы казнили троих миланцев. Возникла угроза того, что французский гарнизон в Милане будет отрезан от тыла. Папа Юлий приказал швейцарцам занять север Италии, чтобы перерезать дороги между Францией и французскими войсками

в Милане.

Я помог Франческо Мельци распаковать багаж, привезенный нами из Павии. Он в изумлении рассматривал рисунки, сделанные во время занятий в анатомическом театре. Когда он увидел, как их много, то заметил с иронией:

— Вы уезжали с двумя коробками, а вернулись с четырнадцатью!

Потом он обратился к Фелипе:

— У моего отца есть дом в Ваприо, на берегу Адды. Это более безопасное место для хранения рукописей маэстро. Если положение здесь станет критическим, отец предложит маэстро свое гостеприимство, я уверен.

Услышав этот разговор, я подумал о том, что же будет со мной, если это случится.

В тот же вечер меня вызвал Фелипе. Он сидел за письменным столом и заявил мне без обиняков:

— Маттео, я знаю, что в Павии ты занимался очень усердно. Наш хозяин говорит, что ты проявляешь явный интерес к анатомии. Это правда?

— Да, но я не хотел бы сам производить вскрытие, — честно ответил я. — Меня больше интересует информация, которую можно получить, наблюдая за вскрытием. Меня интересует внутреннее устройство человеческого тела.

— Тогда, — продолжал он, — хотел бы ты и дальше изучать этот предмет, если бы у тебя появилась возможность поступить в тамошний университет?

У меня забилось сердце.

— Но я не понимаю, откуда у меня может появиться такая возможность.

Фелипе даже зубами щелкнул от раздражения:

— Это не твое дело, мальчишка, решать, что возможно, а что — нет!

— Простите, — сказал я. — Я только имел в виду…

— Будь добр, ответь на мой вопрос!

— Если бы это было возможно, — быстро сказал я, — то мне очень хотелось бы учиться в университете Павии.

— Тогда прими к сведению: профессор Марк Антонио делла Toppe согласился, из уважения к нашему хозяину, разрешить тебе посещать его лекции. Когда начнется новый семестр, он лично будет твоим покровителем и посодействует твоему устройству в университет.

Мне тут же захотелось побежать к хозяину и пасть перед ним на колени. И я сказал об этом Фелипе.

— Понимаю теперь, — улыбнулся он, — почему маэстро именно меня попросил сообщить тебе о твоем везении. Для того, чтобы я предотвратил подобное излияние чувств! Ты сможешь отплатить ему усердным трудом. А теперь, думаю, тебе пора подмести пол в студии.

Как только Фелипе вышел из комнаты, я схватился за метлу. На самом деле я уже давно подмел пол. Но теперь не придумал ничего лучше, как сделать это снова.

Через несколько дней Шарль д'Анвилль сам пришел ко мне.

Он получил приказ выступать в поход, так как французы согласились послать войска на помощь Ферраре.

— Будьте осторожней на улицах, — сказал он мне. — В городе очень неспокойно.

— А вы опять на войну? — спросил я.

— Надеюсь, что так, — ответил он, и глаза его блеснули оживлением. — Ненавижу слоняться без дела. По мне, так уж лучше находиться на поле битвы и делать то, что умеешь делать лучше всего.