Печать Медичи
Шрифт:
Они с портным переглянулись.
Мой хозяин этого не заметил. Но заметил Фелипе.
— Что еще нужно для мальчика? — вмешался он в разговор. — Поторопитесь, Джулио, пока мессер Леонардо не решил узнать все подробности того, как вяжутся чулки!
Джулио улыбнулся. Фелипе отвлек его внимание, и смутное подозрение сменилось обычной беспечностью.
— Давайте-ка взглянем на яркие ткани, что Фелипе привез из Флоренции, — предложил Грациано, — и посмотрим, как они подойдут к остальному ансамблю.
Они принялись расхаживать среди рулонов
— И мальчика обязательно надо подстричь! — крикнул Джулио нам вслед, когда мы наконец направились к выходу.
Так что мне пришлось отправиться к цирюльнику и подстричь волосы.
После этого, чувствуя себя обкорнанным барашком, я вернулся в покои маэстро.
— О, Маттео, да у тебя на голове, оказывается, есть не только волосы, но и глаза! — пошутил Грациано, увидев меня.
Когда я вошел в студию, они сидели рядом на табуретах. Маэстро подозвал меня к себе и, взяв за подбородок, принялся изучать мое лицо.
— Его черты напоминают мне какие-то портреты, — пробормотал он. — Высокий лоб, красиво очерченный рот, выраженные скулы. Да, в зрелом возрасте ты будешь очень привлекательным. Если захочешь, Маттео, в будущем ты сможешь выглядеть высокородным человеком.
Я опустил голову и постарался вырваться из его хватки, но он подвел меня к зеркалу, приставленному к стене. Зеркало стояло под таким углом к окну, чтобы, работая в любом конце комнаты, он мог всегда видеть то, что происходит снаружи. Ему это, похоже, нравилось, но я чувствовал себя неуютно из-за присутствия в помещении этого ничем не прикрытого отражающего стекла.
Мне всегда делалось не по себе, когда я видел зеркало.
В этом мы расходились с бабушкой. «Да у тебя в венах суеверная кровь!» — бранила меня бабушка, когда я настаивал на том, чтобы она прикрывала любое зеркало, которое у нас появлялось. Но в цыганских таборах я наслушался много историй о том, что душа человека может сгинуть в его отражении.
Бабушка смеялась над этим поверьем. «Зеркало — это отполированная поверхность металла, которому придана соответствующая форма, или кусок стекла, одну из сторон которого покрыли жидким металлом и затем дали ему высохнуть, — сказала она как-то раз. — Это очень просто: некоторые элементы обладают такими свойствами. И вода, являющаяся источником всего живого, — один из этих элементов. В ясную погоду, глянув на озерную гладь, ты сможешь увидеть там и себя, и небо».
«Но, — возразил я, — вспомни, что случилось с Нарциссом, который, глядя в пруд, увидел там себя и принял свое отражение за другого человека, писаного красавца. Он влюбился в свое отражение и провел остаток своих дней у пруда, тоскуя по недостижимому возлюбленному. Не получив желаемого, он зачах
Бабушка покачала головой: «Это сказка, выдуманная древними для объяснения того, почему цветы, называемые нарциссами, всегда растут у воды».
Но меня это не переубедило. В этой сказке, где вода была подобна зеркалу и навсегда пригвоздила Нарцисса у пруда, таилась какая-то правда. А иначе для чего еще придумывать такую историю?
«Потому что мы не понимаем все до конца, Маттео, — ответила бабушка. — Но, будучи людьми, всегда пытаемся все постичь».
И тут я вспомнил, что мой нынешний хозяин тоже однажды сказал это: «Мы пытаемся понять».
«А когда мы не можем понять что-то, — продолжала бабушка, — то выдумываем сказки, объясняющие то, что кажется нам необъяснимым. Так, например, в старину думали о солнце. Рассказывали, что свет посылает на землю великий бог Ра, который каждое утро рождается как ребенок, днем проплывает по небу в золотой повозке и вечером умирает глубоким стариком. Теперь мы знаем, что это не так. И точно так же мы знаем теперь, что не стоит бояться своего отражения».
Однако в случае с зеркалом я вовсе не был убежден, что в нем не скрывается какое-то колдовство. Рассказ о Нарциссе — лишь один из многих других, повествующих о людях, навеки пойманных зеркальным стеклом. Поэтому, когда хозяин подвел меня к зеркалу, я лишь мельком глянул в него.
Вернее, собирался глянуть мельком, как вдруг мое внимание привлекла незнакомая мне фигура.
И я уставился на нее.
А мальчик в зеркале уставился на меня.
Я не узнавал его. С торчащими ушами, огромными глазами и острыми, угловатыми чертами лица, он казался мне одновременно и знакомым, и незнакомым.
Должна быть, хозяин заметил мое волнение.
— Не беспокойся, — сказал он. — Ты находишься в том возрасте, когда человек уже не дитя, но еще и не взрослый.
Детская пухлость сошла на нет, но тебе еще расти и расти.
Это трудный период. Однако я уверен в том, что мужчиной ты заставишь трепетать дамские сердца.
Я сдвинул брови, надеясь, что получилась довольно хмурая гримаса.
Он рассмеялся и потрепал меня по голове.
— Если ты пытаешься казаться отталкивающим, Маттео, то у тебя это не получается. Ты становишься еще интересней, когда гневаешься. Когда ты так сердито сверкаешь глазами, то кажешься опасным. А женщинам это очень по нраву!
Я еще пуще разозлился и резко вырвался из его рук.
— Маттео, — ласково сказал Грациано, — тебе нужно научиться принимать комплименты.
Отбежав в самый дальний угол комнаты, я огрызнулся:
— Не знал, что это был комплимент!
— Все равно! Не нужно ни брыкаться, ни скукоживаться, если услышишь что-то неприятное для тебя, — заметил Фелипе.
— И за кинжал хвататься не нужно, — добавил маэстро.
У меня перехватило дыхание. Неужели он вспомнил тот момент, когда я приставил нож к горлу Паоло?