Печать Хаоса
Шрифт:
– Я не говорю о нем: мой дед был честный и справедливый человек.
– Честный и справедливый, да неужто? Предатель, служитель Хаоса! – Граф сплюнул.
Стефан заметил, что Грубер выглядит намного хуже, чем при их последней встрече. Лицо графа было мокрым от пота, волосы выпадали клочьями, оставляя струпья. Из обоих глаз по щекам текла желтая слизь, и помощник то и дело утирал ее мокрым полотенцем. Рот графа окружали язвы, которых он непроизвольно касался языком. Благовония и ароматические масла не могли скрыть тяжелый гнилостный
– Он предал Остермарк, он предал меня, и он предал тебя, своего проклятого потомка! Благодаря ему ты обречен ходить с этим ужасным клеймом! – Граф откинулся на подушки. Стефан замер, его лицо залилось краской. – Да ты мне жизнью обязан, фон Кессель! Охотники за ведьмами хотели, чтобы ты сгорел на костре вместе с дедом и этой сукой, которая родила тебя! Ведь это я добился, чтобы тебя пощадили. И как ты меня отблагодарил? Повел против меня армию – мою армию! На колени, на колени передо мной, сукин сын, а не то будешь повешен за измену!
– Я вам ничем не обязан, Грубер. За что тогда падать на колени? Лучше уж умереть, предатель.
– Ну, это я могу тебе устроить. Эй ты, – граф указал пальцем на капитана Рейкландгарда, – взять его! Исполни свой долг перед Императором и убери зарвавшегося мальчишку с глаз долой. До исхода утра он будет повешен. – Рыцарь не тронулся с места, его мрачное лицо оставалось бесстрастным. – Чего ты ждешь? Ты же верный слуга Империи. Я граф-выборщик, рыцарь. Я приказываю тебе взять его!
– Я не могу этого сделать, милорд.
– Не можешь… Тебя тоже повесят. Давай, выполняй приказ!
Никакой реакции не последовало.
– А, ты отлично сплел свою паутину лжи, фон Кессель. А я тебя пощадил, неблагодарный.
Уже столько лет Стефан мучился из-за этого чувством вины, полагая, что так все и было, но теперь он вскипал от ярости. Его не спасли, приговорили к вечному позору! Он не был обязан графу. Ничем.
– Готов ли ты признать свои преступления и предстать перед судом? – ледяным голосом спросил Стефан.
– Перед судом? – Граф засмеялся, потом зашелся кашлем и сплюнул желчь в бронзовую плевательницу. – Нет необходимости. Никто не будет слушать опозоренного капитана, дед которого был сожжен на костре. Я – выборщик Империи!
– Мой дед был выборщиком. Они поверили тебе.
– О да, мой мальчик, но я был вернейшим советником выборщика и его близким другом. Весь его двор послушал меня и обернулся против него. Я, его надежнейший друг, был более всех опечален тем, что он впал в ересь. С огромным сожалением я сообщил о его преступлениях охотникам на ведьм. Я сам привел охотника, которого хорошо знал, и тот ревностно исполнил свой долг. Я был так расстроен, – сказал граф с притворной искренностью, – что взял этого человека с собой, чтобы он мог засвидетельствовать, как низко ты пал, фон Кессель. – И он показал на кого-то в толпе придворных.
Высокий человек, одетый в яркий наряд, важно кивнул и вышел вперед, склоняясь в изысканном поклоне.
– С величайшим неудовольствием я отмечаю, что душа этого человека явственно запятнана
Он повелительным жестом указал на капитана, и вперед выступили два человека грубой наружности.
– Все это могло быть твоим, фон Кессель, – сказал граф. – Я хотел, чтобы ты был рядом, и потому сохранил тебе жизнь. Ты мог быть моим наследником и преемником. Ты глуп – весь в своего деда. Я предлагал ему место в числе своих… друзей. Я предлагал ему всё, все тайны, которые помогли мне превозмочь болезнь, но он отказался. Даю тебе последний шанс. Будешь служить мне? Или ты выбираешь смерть?
Альбрехт обнажил меч и направил его на одного из солдат, которые должны были схватить капитана. Рыцарь тоже вынул клинок и держал его перед собой.
– Сначала я увижу мертвым тебя, Грубер. Я убью тебя и твоих мерзких приспешников.
Охотник на ведьм вышел вперед.
– Ты подписал себе смертный приговор, фон Кессель.
Стефан достал пистолет и прицелился.
– Нет, это ты приговорен.
И он выстрелил противнику в лицо.
– Хорошо получилось, – сказал Альбрехт, когда они возвращались к своей армии.
Стефан был мрачен.
– Веди солдат через холмы, сержант. Сегодня мы с этим покончим.
Хрот поднял топор, встречая удар меча Асавара Кула. При ударе из демонического меча вылетел сноп искр, и колдовской огонь заплясал на руках и броне Хрота. Он отшатнулся, руки его онемели.
– Ты не сравнишься со мной, человечек, – сказал полководец и снова замахнулся, так что Хроту пришлось отскочить и упасть, уворачиваясь от удара.
Меч врезался в груду черепов, и осколки костей полетели в воздух.
– Думаешь, ты вправе владеть моим оружием? Ты никто. Ничтожество. Жалкий человечек. Собака. Щенок. Больше ничего.
И тут внутри Хрота что-то сломалось. Закипая яростью и ненавистью, он почувствовал мощный прилив сил. Рога его запылали, и со звериным рыком он бросился вперед, размахивая топором.
Кул встретил удар и ответил так, что вполне мог снести Хроту голову. Избранник Кхорна пригнулся и грохнул топором по животу полководца, расколов панцирь и задев тело.
Взвыв от боли, Асавар Кул ударил Хрота рукоятью меча по голове и отшвырнул его. Кровь потекла по лбу, заливая глаза, дыхание стало тяжелым.
Асавар Кул отбил очередную яростную атаку, затем еще и еще одну. Описав широкую дугу, острие его меча обожгло болью руку противника. Демон, заточенный в мече, бился в экстазе, рана дымилась, но Хрот ничего не замечал. Он еще раз ринулся вперед, уже не заботясь о самообороне. Крутящийся топор слился в одно темное пятно, осыпая полководца бесчисленными ударами.
Хрот получил глубокую рану в бедро, потом в грудь, но смог разрубить плечо Кула, чувствуя, как Кхорн гонит его вперед, наделяя безграничной силой. Перед глазами и в сознании все помутилось, осталась одна лишь ярость.