Печаль на двоих

Апсон Николь

— Насколько мне известно, вы имели дело с мисс Бейкер в связи с назначенным на понедельник гала-представлением, так ведь?

— Правильно. Она была здесь, и не однажды — по просьбе сестер Мотли приносила вещи и уносила их; в последний раз не далее как вчера. Меня при этом не было, но мы увиделись позже на Сент-Мартинс-лейн. Она помогала нам с последними примерками.

— На эти примерки пришло несколько членов вашего клуба?

— Да, нас было четверо. Я, Мэри Сайз, Мириам Шарп и леди Эшби. — К чести Селии, последнее имя она произнесла без всякой неприязни. — Мотли шьют платья не только для нас четверых, но остальные вчера не смогли прийти.

—

В настоящее время мы расследуем возможные причины смерти мисс Бейкер, и, чтобы сузить круг расследования, мне необходимо спросить каждого, кто видел ее вчера, где этот человек был между девятью часами вечера и полуночью.

Селия посмотрела на него с удивлением:

— Вы, инспектор, действительно просите меня предоставить вам алиби? Но боюсь, у меня его нет. Я живу в этом здании и весь вечер была у себя в комнатах одна. Я рано поужинала и около восьми часов поднялась к себе. И после этого я не видела никого из членов клуба, и никто не видел меня, за исключением моей горничной, которая принесла мне какао.

— Как ее зовут, мисс Бэннерман?

— Тили Дженкинс.

— А в какое время она принесла вам питье?

— Около одиннадцати, кажется. Я не могла уснуть и помню, как часы пробили одиннадцать. Послушайте, инспектор, — вдруг сказала она нетерпеливо, — можно, я сэкономлю вам время?

Пенроуз кивнул.

— Я уверена, что вы будете тщательно расследовать каждый закоулок жизни Марджори Бейкер, но среди них есть один, который может оказаться важнее всех остальных.

Арчи совершенно не привык к такому откровенно снисходительному тону, но его любопытство быстро взяло верх над раздражением.

— Что ж, я буду рад, если вы направите меня по верному пути, — все же несколько иронически произнес он.

— Все имеют право на личную жизнь, и я не раскрываю доверенные мне чужие секреты, но, как справедливо считает леди Эшби, в хранении тайн заложена опасность. Вам знакомо, инспектор, имя Амелии Сэч?

Пенроуз, изумленный ее вопросом, сразу понял, что иронии здесь больше не место.

— Губительницы младенцев? Да, это имя мне известно. Между прочим, одна моя знакомая сейчас занимается изучением данного дела. Она сказала мне, что вы были надзирательницей Амелии Сэч в «Холлоуэе».

— A-а, так вы приятель Джозефины, из Скотленд-Ярда! Тот, который ей стольким обязан.

Пенроуза позабавило, что Джозефина представила свету их отношения в таком именно виде, и он еще успеет с ней за это расплатиться, но не сию минуту. Сейчас ему нужны ответы на возникшие у него вопросы.

— А какое отношение Марджори Бейкер имеет к Амелии Сэч?

— Если говорить о прямом отношении, то никакого, — с некоторым раздражением ответила Селия, и Пенроуз почувствовал, что она пока не знает, как ему все это лучше объяснить. — Марджори родилась через несколько лет после смерти Амелии, но та имеет отношение к ее семье. Вы знаете кое-что о жизни Сэч из рассказа Джозефины, но в поисках убийцы вам, возможно, следует узнать о том, что случилось после смерти Амелии.

Пенроуз кивнул, с нетерпением ожидая рассказа о прошлом Марджори, поскольку подозревал, что от Селии, этого в общем-то постороннего ей человека, он узнает больше, чем на Кэмпбелл-роуд.

— Что ж, мне потребовалось связать кое-какие нити, но, если я не ошибаюсь, Джейкоб Сэч, муж Амелии, — отец Марджори.

Пенроуз был поражен:

— Вы хотите сказать, что семья Бейкер взяла ее на воспитание?

Из рассказа Марии Бейкер он понял, что для нее и свои-то дети были

в тягость. Неужели она решилась взять на себя еще и такую обузу?

— Нет-нет, вы не так меня поняли. Дело Финчли привлекло к себе огромное внимание, редкостное даже для серьезного преступления, и если Джозефина довершит задуманное, то воскресит его для еще одного поколения. — Пенроуз хотел ей возразить, но удержался: ему важнее было дослушать рассказ до конца. — Дело вызвало столь бурную общественную реакцию частично оттого, что речь шла об убийстве младенцев, но частично из-за самой Амелии Сэч. Видите ли, она выдавала себя за респектабельную особу, заботившуюся о женщинах, с которыми общество обходилось незаслуженно жестоко. В результате она не только зарабатывала деньги, но и поднялась по социальной лестнице. Но все это оказалось лишь фасадом. В районе, где Амелия жила, ее все прекрасно знали — у нее в Финчли был не один родильный дом — и после казни Сэч для ее близких жить там стало невыносимо. Помимо позорного пятна, была еще и серьезная опасность: матери — из тех, что по неведению отдали Амелии их детей на погибель, — могли прийти и отомстить. Найти человека по фамилии Сэч не так уж и трудно.

— И тогда Джейкоб поменял свое имя на менее приметное. Джейкоб Сэч стал Джозефом Бейкером.

— Верно. Бейкер, кажется, девичья фамилия его матери. В то время шли бесконечные толки о том, участвовал он в делах Амелии или нет, но правды я не знаю. Думаю, кроме него, правду не знает никто. Но после суда он сделал все возможное, чтобы отмежеваться от преступной жены. Он оставил Джейкоба Сэча в Финчли и начал новую жизнь Джозефом Бейкером. В то время это было довольно просто, и он не терял времени даром. Мне кажется, надпись «на продажу» красовалась на их доме уже в день казни.

— И вам все это уже тогда было известно?

— Да.

— Я ни в коей мере не хочу вас обидеть, но неужели вы, обычная тюремная надзирательница, могли все это знать?

Селия не нашла в таком замечании ничего обидного:

— Я и сама, инспектор, считаю, что не очень-то подходила для работы надзирательницы. Я так и не освоила искусство отстраненности, которое, чтобы преуспеть на этой работе, необычайно важно. Я слишком сильно втягивалась в жизнь заключенных, потому и в «Холлоуэе» долго не продержалась. Мне казалось, я могу решить все их проблемы. — Бэннерман грустно улыбнулась. — На самом деле все, что можно сделать для женщин в заключении, это относиться к ним по-человечески и самой не потерять человеческое достоинство. Но так трудно удержаться и не давать им невыполнимых обещаний, особенно тем, кто приговорен к казни, — ты говоришь то, что им хочется услышать, считая, что они все равно не узнают правды. В последние недели жизни Амелии я сидела с ней часами и узнала ее лучше, чем кого-либо из тех, с кем я вместе работала, и лучше большинства членов этого клуба. Когда ценной становится каждая минута, человек говорит лишь о самом важном, а для Амелии этим самым важным была ее дочь. — Увидев выражение его лица, Селия всплеснула руками. — Я знаю, о чем вы думаете: учитывая ее преступления, мои слова звучат более чем странно. Но знаете, из Амелии получилась бы отличная тюремная надзирательница: она обладала поразительной способностью отстраняться от совершенных ею преступлений. Я до сих пор не знаю — почувствовала Амелия мою податливость и воспользовалась ею или просто была в отчаянии и изливала мне душу, но, как бы то ни было, я пообещала ей, что, когда ее не станет, я позабочусь о ее дочери.