Павленков
Шрифт:
Павленков посылал на суд Николая Александровича все свои педагогические опыты. 11 января 1880 года Н. А. Корф писал Флорентию Федоровичу по поводу детских задач в картинках «Наглядные несообразности»: «Ваше объяснение к “несообразностям” написано очень талантливо и ясно».
Дружба и взаимное уважение между Павленковым и Корфом год от года укреплялись. «Все наше весьма давнее, хотя и не личное, а только по переписке, педагогическое знакомство давно сблизило меня с Вами и убедило меня в том, — писал Николай Александрович Флорентию Федоровичу 12 июля 1879 года, — что Вы не из тех людей, у которых свой личный интерес на первом плане».
С 1878
«Хотя я, как видите, и не признаю правильности высказанного Вами о моих отступлениях, — отвечал на претензии и критические замечания Н. А. Корф, — но не подумайте того, чтобы я на этот раз вынес тяжелое впечатление от Вашего письма. Совершенно — напротив: оно произвело даже приятное впечатление, как искреннее письмо, и на будущее время Вы всегда держитесь со мною правила прямо высказывать то, что Вы думаете обо мне или моих действиях; так я всегда действую по отношению к людям, которых уважаю».
Флорентий Федорович отложил письмо в сторону, погладил свою окладистую бороду, задумался…
— Как приятно иметь дело с интеллигентным человеком! Ни мелких обид, ни авторских амбиций! Чистосердечно изложил ему обнаруженные противоречащие направленности издательства места в рукописи и получил в ответ: «Сердечное спасибо Вам за то, что Вы вернули мне “Нашего друга” и дали мне возможность еще над ним повозиться». Конечно, и Николай Александрович не совсем согласен, спорит, обосновывает свою точку зрения… Но как это конструктивно, без эмоций, без ненужной позы…
«Уважая то, что Вы относитесь к книгам не как к товару, а влагаете свою душу в издаваемое Вами, — говорится еще в одном письме Н. А. Корфа, — я вычеркнул шокировавшую Вас фразу, написанную прямо в ответ на нападения, которым бездоказательно… подверглась моя книга, как Вы знаете; заключительные строки предисловия я непременно оставляю, так как глубоко убежден в том, что догмат о христианской любви должен быть основой общества и особенно важен для воспитателей; точно так же убежден в том, что нужно настойчивее доказывать молодым, что знание ведет к нравственности».
Отправив в Петербург письмо Флорентию Федоровичу, Н. А. Корф в тот же день получает от издателя образец одной из иллюстраций к хрестоматии. На следующий же день он вновь пишет Павленкову из Женевы, где в то время находился: «…Вы мне еще поддаете энергии присланным рисунком “мыши”; если таковы будут все рисунки, то, право, будет за что сказать спасибо. Вы как-то писали, что рисунки должны образно выразить основную мысль моей книги, связь школы с жизнью, и что такой идее стоит послужить. Это верно, но я бы добавил, по совести, что “Наш друг” есть окончательное развенчивание схоластики… Я, по совести, не знаю ни на одном языке ни одной книги такого объема, которая сумела развивающим методом сообщать такую массу практически полезных сведений и которая сумела бы педагогично использоваться для
Как раз на этом и настаивал Павленков. Советуя автору очистить страницы рукописи от погрешностей, он подчеркивает ее значение в воспитательном процессе, ведь в ней делается упор на знание, образование, нравственные аспекты. Но книга понравится далеко не всем. Необходимо обезопасить издание от возможных нападок. Для этого можно, к примеру, поместить на обложке всем известные религиозные символы. Допустим, потир — церковный сосуд, употребляемый при литургии, освящении вина и при причащении святых даров; крест… Барон с ним соглашается. «Кстати, еще о внешности “Нашего друга”, — пишет он Флорентию Федоровичу. — Зная, что книга предназначена для народа и содержит статьи для чтения по Новому Завету; зная также, что “чаша и крест” отнюдь не символ клерикализма или даже пиетизма (в смысле — ханжества. — В. Д.); зная, что клеветники стремятся выставить книгу как “безбожную”, — я никак бы не возражал против помещения этих символов в кайме обертки “Нашего друга”».
Весь процесс работы над изданием Павленков всегда обусловливает строгими договорными отношениями. Направляется договор и автору «Нашего друга». Николай Александрович согласен со всеми пунктами договора и 16 августа 1879 года пишет из Женевы: «Чем прочнее Вы обставите свои издательские интересы (такому издателю, как Вы, можно так писать), тем более буду рад и притом по двум причинам: Вам следует хорошее вознаграждение за предприимчивость, талант, труд и капитал. Кроме того, и я буду спокойным за детей, что “Наш друг” — их собственность — в будущем обставлена прочно и что “Условие” на “Нашего друга” — документ, экономически серьезный, а не соглашение, состоявшееся при розовых надеждах, разбившихся о действительную жизнь».
В 1879 году Флорентий Федорович издает труд барона Н. А. Корфа «Наш друг. Книга для чтения в школе и дома» тиражом пять тысяч экземпляров и тут же повторяет издание шеститысячным тиражом. Это была большая материальная поддержка для увлеченного народного просветителя барона Николая Александровича Корфа. Тогда для него это было не самое простое время. В 1872 году на пути деятельности Корфа в сфере народного образования была воздвигнута серьезная преграда. Некоторым силам из местных землевладельцев давно уже была не по нутру пропаганда им демократических идей. Для ее пресечения средство нашли самое простое: забаллотировать Н. А. Корфа на местных выборах. С этим совпали и предпринятые правительством меры по отстранению земства от влияния на учебно-воспитательную деятельность школ, сосредоточив их лишь на сугубо хозяйственных вопросах.
Активность Н. А. Корфа, а также книга «Наш друг» вызвали против него злостную и разнузданную травлю в некоторых органах печати. «Безбожник», «враг духовности», «утилитарист», «немец», «пришелец», «представитель немецкой педагогики», «материалист», «помещик, а не педагог», «неблагонадежный человек», «противник Закона Божьего* — каких только обвинений не бросали Н. А. Корфу.
Были, правда, в «Нашем друге» и существенные просчеты, о чем сообщали Павленкову непредвзятые читатели. Поэтому издатель предлагает писателю В. М. Гаршину отредактировать книгу, устранив явные погрешности.