Паутина
Шрифт:
Яна бросила в урну скомканную и давно опустевшую пачку от сока и зашагала к воротам парка. В эти минуты она не замечала ни белок, которыми обычно упоенно любовалась, ни божественно красивых лебедей на пруду – ничто тогда не казалось ей важнее и значительней телеграммы.
У обочины дороги возле парка стояло около десятка свободных такси. Яна села в ближайшее из них и помчалась к почтовому отделению, расположенному неподалеку от дома, бывшего дома Ольги Сергеевны. Именно оттуда, по ее мнению, подсказанному интуицией, должна была быть отправлена телеграмма. Где точно
Язык, как и предполагалось, не подвел, и вскоре гадалка стояла перед высоким крыльцом обшарпанного здания, пристроенного к фасаду кирпичной девятиэтажки. Сквозь двойные пыльные стекла, надежно скрывающие за собой внутренность помещения, отведенного под почту, все же виднелись пожухлые листья высокого китайского розана, которому в эмалированном металлическом баке было давно уже тесно.
Милославская вздохнула и неторопливо, хотя внутри у нее горело, стала подниматься по бетонным, с обкрошившимися краями ступенькам.
Она почему-то внутренне настроилась на серьезный и, возможно, не очень любезный разговор, поэтому, как только дверь распахнулась, лицо Яны приняло деловое и даже грубоватое выражение.
Однако, вопреки ожиданиям гадалки, в просторном зале с высокими потолками, полном людей, сразу на нее никто не обратил внимания. Работники продолжали заниматься своим делам – их клиенты своим.
Возле каждого из окошек с невысокими круглыми прорезями образовалась очередь. Одно окно не работало. Милославская поначалу растерялась и не знала, как действовать. Несколько иной картины она ожидала: небольшой полупустой зал, где тоскливо ожидают посетителей два-три служащих, которые сразу обращают на входящего внимание и которым сразу и беспрепятственно можно задать вопросы. Яна даже представляла себе их кислые лица и лень в голосе при разговоре с ней, и предполагаемый отказ одной, самой недоброжелательной. Увы, суетливой кропотливой обстановки она не ожидала, и это поставило ее в несколько тупиковое положение.
Постояв немного в нерешительности, Милославская сделала уверенный вид и подошла к одному из окон. Стоящие в очереди к нему посмотрели на нее с непониманием.
– Мне только спросить, – улыбчиво пояснила она.
В ответ никто не выказал ей своей любезности. Очередь, особенно вблизи у окошка, стала сразу заметно более плотной. Просунуться сквозь нее было невозможно. Гадалка решила, что лучше не портить себе и окружающим настроение и встала в конец неровного извилистого хвоста человек в семь-восемь.
Когда перед Яной оставалось всего три человека, стеклянная заслонка в окошке безжалостно задвинулась, зато появилась табличка с жирно написанным словом «обед». Выжидающие своей минуты посетители, всего секунду назад надеявшиеся, что они до этого злополучного момента успеют, повозмущались-повозммущались, да и разошлись. Милославской такой поворот дела не нравился.
Она продолжала стоять у окна. В зале появилась грудастая дама в пышном рыжем парике со связкой ключей в руках.
– Девушка, –
Яна заранее решила не уступать.
– Знаю, – ответила она, – но мне нужно кое-что у вас спросить. Тут такое странное дело… Мне пришла телеграмма…
– Да-а, дело на самом деле странное! – иронично протянула сотрудница, закатив глаза и хлопнув себя ладонями по бедрам, – Дело просто необыкновенное!
Дама вразвалку зашагала к двери, чтобы запереть ее, и на ходу бросила Милославской:
– Выходите.
– Подождите, – жестче произнесла Яна, – я немного не так выразилась. Дело вовсе не шуточное. Как вам это нравится: я получаю телеграмму от человека, который пропал без вести…
Дама часто заморгала, но ничего, как казалось, не поняла.
Гадалка отчетливее повторила ей сказанное, присовокупив:
– Самое интересное, что делом заинтересовывается милиция…
– Как вы говорите, – оживилась дама, – пропал без вести?
– Да пропал, и вести о нем пока нет.
– Хм, – женщина насупилась и замолчала.
– Предполагается, – продолжила Милославская, – что телеграмма была отправлена именно отсюда. Не мешало бы теперь установить, так ли это…
В этот момент она достала из сумки листок с кропотливо, до буквы воспроизведенной информацией о телеграмме и протянула его даме. Та хмуро все изучила и задумчиво заключила:
– Да, видимо, отправлено от нас.
Яна обрадовалась, что ее предположения оправдались.
– Могу я теперь с вашими коллегами поговорить? – спросила она с надеждой в глазах.
– На предмет чего? – с недоброжелательностью в голосе ответила ей дама.
– Ну, – гадалка поначалу оторопела, – на предмет того, кто отправлял телеграмму.
– Ха! – воскликнула ее собеседница, – И каким манером вы планируете это установить?
– Поспрашивать…
– Вы что, думаете, мы всех посетителей фотографируем, что ли?
Звучный голос дамы разносился по всему залу, и Яне казалось, что он придавливает ее. Собеседница гадалки вела себя слишком раскованно, а скорее просто откровенно фамильярно, и Милославская, обезоруженная этим, заметно спасовала. Даму же это только раззадоривало, и она чувствовала себя хозяйкой положения.
– Нет, я так не думаю, – рассеянно ответила Яна, но потом более собранно ответила: – Всякое бывает, порой ответы на вопросы дают сущие мелочи…
– Дело ваше, – на радость гадалки, пожав плечами, ответила дама. – Сейчас, подождите, – сказала она и пошла закрывать дверь.
Последняя фраза придала Милославской большую уверенность, и она воспряла духом.
– Идемте, – проговорила сотрудница и повела гадалку «за кулисы».
За тонкой фанерной дверью находился длинный узкий коридор, усеянный в свою очередь еще рядом выкрашенных бледно-зеленой краской дверей. Собеседница Яны распахнула одну из них. Вокруг небольшого стола, накрытого местами порезанной клеенкой, сидели и разговаривали пять женщин. Одна, суховатая, высокая, рыжая и вся покрытая конопушками разливала чай из белого электрического чайника.