Паутина
Шрифт:
— Интересно: много влезет? — заинтересовался фершал.
Змей утолил лютую жажду, Сим нашел рулетку и приложил к бутыли:
— Три литра как корова языком слизнула!
Тут из темноты нарисовалась Горынычева и строго потребовала от мужа:
— А ну — дыхни!
Змей поднес коготь ко рту, тот озарился, как автомобильный прикуриватель, и шумно выдохнул. Полыхнуло!
— А чем же ты деревни сжигаешь? — задал шпионский вопрос Виш. — Кабы мы не поднесли, так и остался бы пустым, как бубен?
— Да он чем пердит, тем и горит, — пошутил фершал.
Сим
Горыныч лежал, как подрубленный, а вокруг суетилась Змеевна, то превращаясь в кроватку, чтобы единственному из четырех законных супругов лежать было удобно, то суя в левую и правую пасти по моченому яблочку, то обращаясь в родник:
— Попей, милый. Может, вырвет…
А старожилы удалялись в сторону родного села, где их ждали-дожидались домовой Сенька и упокой-ница Семеновна. Они зажгли огни, подманивая драчевцев в родные пенаты.
Вот кого-то мы сейчас напинаем, мечтали старожилы…»
Тут юноша рухнул головой в стол. Кам отвел его в постель, а среди ночи ворвался в комнату и выдернул из-под одеяла Надю Нову.
— А я-то три дня гадаю: почему Лес такой вялый? — сказал маг.
— Как не стыдно врываться в комнату! — укорила его юная женщина.
— Как ты здесь оказалась?
— Прилетела. Мне мой суженый перед отъездом мазь и настой сока дал, чтобы я на свидания могла летать.
— Сам, значит, дал? Лес, что скажешь? Лес потупил глаза и нехотя признался.
— Да ты хоть понимаешь, Надя, куда твой муж собрался? — спросил маг.
— Знаю.
— А знаешь, что за паутинной границей муж твой погибнуть может, если плохо подготовится?
— Догадываюсь, не маленькая.
— А думаешь ли о том, что он с тобой ночку провозжается, а наутро мало что понимает, тренируется плохо? А неумехе в Ютландии делать нечего.
— Не думаю я про это. У меня душа болит, что ты его, Кам Рой, не жалеешь. Тебе-то что, если его юты убьют? А я, такая молодая, вдовой стану.
— А для чего же я тогда с ним занимаюсь? Чтобы жив-здоров назад вернулся. Чем большему его научу, тем верней он выживет — в воде и огне… А как ты сюда дорогу нашла?
— Летела над дорогой, а здесь над крышей домового встретила, он и показал, где муж мой остановился.
— Ах, так тебе еще и Сенька помогал? Вот я ему уши-то пооборву! А как в избу попала?
— В первый-то раз в трубу залетела, — призналась Надя, — а из печки выбраться не могу. И что за печка такая? Пооббилась, поисцарапалась, еле-еле назад в трубу выпорхнула. Тогда через дверь прошла, как все люди.
— А на другую ночь?
— Назавтра Лес окно, не затворил, я и влетела.
— Вот что, Надя, — решил маг. — Если желаешь, чтобы муж к тебе вернулся, то собирайся прямо сейчас и возвращайся в Колотилово. Но прежде
Кам Рой подошел к окну и поднял створку вверх.
— Нов и Надя расцеловались, расплакались, а потом юная жена затянула поясок на талии и скользнула в окошко. Маг ушел в комнату «Слава Богу».
Лес сначала хотел притвориться, что заснул, а затем вылететь вслед жене, но вещуну вещуна обмануть трудно. Странно, почему Рой только на третью ночь догадался о причинах моей сонливости, думал чародей. Он прикидывался спящим, прикидывался, да и заснул взаправду.
К концу недели Лес научился понимать юта без волшебных шариков, наводить кудесную личину, убедительную для ютов, и даже управлять Болваном, как дети куклой. Правда, ют часто поднимал левую руку вместо правой или сворачивал не в ту сторону.
— Это потому, что ютская и человеческая системы не во всем совпадают, — объяснял Кам. — И тебе, Лес, нужно хорошенько запомнить, чем они отличаются, чтобы не ошибиться, когда попадешь за паутинную границу. Ошибка может кончиться смертью.
Глава двадцать третья. Дом ютов
Куй железо, пока горячо.
В ночь перед походом в Великие Мудаки старожилы устроили прощальный банкет. Драчевцы благодарили Фому Берен-никова за то, что он им такого хорошего слушателя привез — юта Болвана.
— Он у нас помаленьку втянулся, — сказал Сим, — после первой строфы в обморок не падает, многие мои стихи, почитай, до конца выслушивает, редко в прострацию впадает. От афоризмов Виша только краснеет, а иной раз и всхохотнет невзначай. Выходит, начинает понимать народный юмор конюха. Правда, до поэмы «Когда я буду смешной и мертвый?» так и не дорос. Как доходит дело до строки «Уж лучше вешать жизнь на нитку» — сразу отрубается. Но есть надежда: после длительных и упорных тренировок у Болвана от зубов станут отскакивать ответы на три основных вопроса поэмы: «Когда именно Кос станет смешным?», «А когда — мертвым?» и «Когда оба эти события сольются в одно?»
— Это вам спасибо, — сказал маг, — что вы юта стихами зачитывали, подавляя волю к сопротивлению. Оттого тренировки Леса с Болваном шли день ото дня успешнее.
— Выпьем за это! — провозгласил кузнец.
— У Болвана жопа рвана, — сочинил Виш, — всмятку новы сапоги. Чтой-то юты — все болваны, обожают батоги.
— А все равно бабы-леснянгаглучше, — согласился фершал.
С этим утверждением спорить не стали и охотно выпили за леснянок. Домовой Сенька спикировал сверху, протянул каждому по малосольному огурчику и уселся на свое законное приставное место. Упокой-ница Семеновна любезно продемонстрировала гостям блестящую ручку в своем боку, «кривой стартер», как она выразилась. С помощью его, оказывается, старожилы бабку с утра заводят, после чего упокой-ница становится живее всех живых.