Паутина
Шрифт:
– И решили меня убить?! Всё бы ничего, но это вы, вы предатель! утверждала Анна. Мы переводили взгляд с одного на другого, силясь понять, кто же прав.
– Да с чего вы взяли?!
– Вы убили того следопыта!
– крикнула громко Аня, и все замолчали, прислушиваясь к тому, что скажет Ян. Он, беззащитно переводил взгляд с одного на другого.
– Вы же были там. Вы же слышали, что он говорил про миледи фон Милош. Я не мог терпеть этого!..
– Кирилл отвёл глаза, не в силах поверить тому, что он слышит. У меня в голове бился вопрос: кто говорит правду? Ян сел передо мной на колени, взял мои руки в свои и посмотрел мне в лицо своими измученными серыми глазами.
– Не верьте ей, миледи. Верьте
Они все хотели разобраться, что произошло, а я не хотела искать ни правых, ни виноватых. С двух сторон находились люди, которых я любила; выбирать было невозможно.
Я хотела выбежать на свет из тёмного коридора. Оказаться сейчас в той зале, где я никого не знаю, где никто не знает меня, и где не надо будет признавать предательство, чтобы остаться с кем-то другим в хороших отношениях. В конце концов, мне было страшно признавать, что я привязываюсь к Яну больше и больше.
Вдруг на очередном повороте кто-то схватил меня за локоть и потянул в сторону. Я разглядела два блеклых глаза и поняла, что куда-то проваливаюсь.
Лист одиннадцатый
Замысел Удо
Второй придворный волшебник смотрел на меня сквозь стеклянную перегородку. Тогда я подумала, зачем посреди серой комнаты на самой верхушке какой-то башни устанавливать стекло в раме. Высотой оно было от пола до потолка, в золочёной раме, всей испещрённой какими-то надписями на незнакомом языке. Неровное, словно в прозрачных иероглифах, стекло было мутным; силуэт Удо едва проглядывался.
С растрёпанными волосами, в серебряной мантии он нервно постукивал своими длинными пальцами по раме. Вот уже битый час я сидела связанная на неудобном кресле и терпела на себе взгляды этого ненормального. От кляпа болел рот, связанные руки страшно ныли. А он всё переходил из угла в угол и смотрел на меня, как смотрят на картину в музее.
Тогда, когда я убежала от Яна с Аней и их невыносимым спором, я думала, что спасусь в большом зале, но, видимо, не туда свернула. К тому же, попав во дворец, я совсем забыла, что где-то тут вполне может оказаться Удо. Это и было моей первой большой ошибкой. Второй было то, что вместо того, чтобы как-то решить проблему и прийти к разумному решению, я попросту от неё убежала, напоровшись на более крупную. Схватив меня, Удо нажал на какой-то рычаг, и мы провалились в подполье, оттуда по мерзким, холодным коридорам подземелья попали в замок и поднялись на высокую башню. Почему высокую? Потому что я сидела как раз напротив окна, и мне прекрасно была видна летняя резиденция, стены замка и весь город.
– Вот я и нашёл тебя, - прошептал наконец Удо, вынимая кляп у меня из рта.
– Ты зря старался, я не скажу тебе, где Анна, - ответила я и сама не узнала свой голос - язык после кляпа просто не хотел меня слушаться.
– Вот я тебя и поймал, - Удо даже не слышал, что я сказала. Мужчина в полном расцвете сил, как сказал бы Карлсон, вёл себя как умалишённый старик. Он пригибался низко-низко к земле и почти ползал на коленях, смотря на меня откуда-то снизу. Он так разительно отличался от того Удо, который, как я помнила, едва не убил Кирилла с Фионой в тюрьме Ляуштрасса.
– Ты никогда не получишь её!
– повторила я, но несмотря на то, что язык уже меня слушался, голос звучал не так уверенно. Он сел передо мной на
– Аннушка, - ласково проговорил Удо, поднимая на меня свои глаза. В голове всё больше путались мысли, они переплетались, сталкивались и бились о то, что он мне сейчас говорил.
– Ты её не получишь, - прошептала я. Удо улыбнулся непонятной, загадочной улыбкой, его холодные глаза, казалось знают всё на свете. Никогда ты её не получишь, - повторила я, стараясь уверить в происходящем саму себя.
– Принц так умён, - Удо встал, выпрямился и невидящим взглядом посмотрел мне под ноги, - и глупость его не знает границ. Он глух, как раб своих глаз, но всё же имя он не угадал. Монах Филипп - слепец, но он не поверил бредням наследника, слетевшим с твоих уст, Аннушка. Старый дурак подумал, что я его проверяю. Ещё бы, ведь он знал фон Милош с детства. Там, в таверне, я не мог допустить, чтобы кто-то прикоснулся к тебе... Мне пришлось отравить этого человека. Как смешно было видеть, что наш прекрасный, добрый, умный принц принимает принцессу за слугу...
– О чём ты?!
– крикнула я, глотая слёзы. Удо повернулся к стеклу и провёл по нему рукой. Внутри что-то замелькало, постепенно на стекле стал прорисовываться смутный образ, а волшебник, загородивший стекло собой, всё говорил и говорил, не переставая:
– Фон Эйбен влюблён... как смешно. Как глупо: он влюблён в мою невесту. А телохранитель доказывает, что Янош - предатель, только потому, что тот убил следопыта... А он говорил правду... а принц, который всем лгал, ему не верит... Смешно. Янош ведь сразу что-то заподозрил, Аннушка. Но у него в голове не могло уложиться, почему кто-то выдаёт себя за тебя, - Удо постучал себя по голове, закашлялся, а потом продолжил.
– Старый король Ловеран хорошо придумал: было сложно поменять вас местами. Так же сложно, как внушить всему королевству, что Кеслер - всего лишь маленькая, страшненькая девочка, мать которой прибыла из дальних стран. А Милош - телохранитель, ангел с неведомой силой, которому поручено охранять самую сильную волшебницу королевства. А от кого охранять? От меня!
– Удо перешёл на крик.
– Ты говоришь, что Анна Кеслер никогда не попадёт ко мне?! Хочешь увидеть портрет моей невесты, намалёванный старым полоумным монахом десять лет назад?! Так смотри! Смотри и не дай обмануть себя! Десять лет ты носила чужое имя!..
Удо отошёл от стекла, открывая предо мной ставший чётким образ. На меня смотрела девушка с короткими белыми волосами и карими глазами. Она была одета в белое подвенечное платье, на белых щеках играл неправдоподобный румянец, она наигранно улыбалась. В портрете было так сложно признать себя, но было очевидно - там была нарисована именно я. На фоне, за белой колоннадой был осенний пейзаж: кровавое солнце садилось за окрасившийся бардовым лес.
Волшебник опёрся локтями о моё кресло и, нагнувшись, прошептал:
– Узнаёшь?
– его леденящий душу голос, обжёг своим дыханием. Слово показалось змеиным шипением, картина, обстановка и сам Удо слились в одно пятно, когда я упала в обморок...
Когда я очнулась, мои руки уже не были связаны, в окно светили ярко две луны. Удо возился у камина, пытаясь разжечь огонь. Я огляделась и поняла, что в башне не было двери, и хотя я прекрасно помнила, что попали сюда мы именно через дверь, никаких следов входа, выхода или попросту люка не наблюдалось. Я тихо встала и подошла к окну. Узкое, в него невозможно было пролезть взрослому человеку; оно выходило в сторону города. Внизу, насколько я могла разглядеть, на улицах было пусто. "Значит праздник уже закончился", - подумала я и про себя прибавила: "значит, они уже начали меня искать". Словно прочитав мои мысли Удо проговорил: