Паутина
Шрифт:
– Вы никогда не говорили, как вас зовут, миледи.
– Никто не спрашивал.
– Так откуда это знает принц?
– Вот и я думаю. А что?
– пыталась перекричать музыку я.
– Вы ничего не помните из своего детства?
– спросил Макс, и этот его вопрос, а точнее, то, что мне его уже задавали, навёл на размышления.
– Я хочу сказать, если вы ничего не помните, тогда всё ясно...
– Что ясно?!
– спросила я, когда настало время менять партнёров. Ко мне подскочил Кирилл и задал вполне предсказуемый вопрос:
– Ты и правда больше ничего не помнишь?
– Да что вы все, с ума посходили?!
– я начинала беситься.
–
– Не стану я успокаиваться, если вы мне не объясните, в чём дело!
– Лена...
– попытался он вставить что-то успокаивающее, когда меня перехватил герцог.
– Скажите,...
– попытался заговорить он, но я, предвидя вопрос, как могла быстро вылетела из душной залы и побежала в направлении оранжереи, которую видела по пути в главный холл.
Ночной воздух, проникающий через открытую дверь, ведущую на улицу, обдавал своей свежестью, я будто вновь родилась и, усевшись на краешек фонтана, смотрела на золотых рыбок.
Единственное, что мне тогда хотелось, - так это попасть домой, и попасть как можно скорее.
Дверь оранжереи открылась и снова закрылась, я услышала, как щёлкнул замок. По стуку шагов было ясно, что это не был ни Кирилл, ни Фиона, ни кто-либо ещё, кого я знала. Герцог отодвинул огромный лист маранты и сел рядом. Он протянул на ладони мне нечто маленькое, почти прозрачное, в чём я сразу узнала свою хрустальную туфельку. Наверное, я так на всех обиделась и мне так захотелось убежать, что я не заметила, как она попросту соскочила у меня с ноги.
– Позволите?
– он наклонился и одел туфельку мне на ногу.
– Прямо, как у Золушки, - внезапно вылетело у меня.
– Да, - он на секунду задумался, а потом продолжил.
– Я обидел вас, простите.
– С чего вы взяли?
– Вы же убежали, - герцог развёл руками.
– Убедительно, - согласилась я.
– Просто все меня спрашивают про моё детство, а я не могу ничего рассказать. И потом, никто не объясняет, зачем им это нужно...
– Просто, странно. Ваше имя... Это всё очень странно.
– Вы в курсе?
– подскочила я. Герцог кивнул.
– Тогда ради всего святого, объясните мне, что всё это значит.
– Ну, я попробую. Вы знаете Удо?
– Ха! Вы спрашиваете меня, знаю ли я Удо! Да мы с ним нос к носу... расхрабрилась я, но тут же вспомнила, что откровенничать не стоит.
– Ну, виделись пару раз.
– Тем лучше, - Янош немного помолчал и продолжил свой рассказ:
– Так вот, лет десять тому назад, когда Удо получил пост придворного волшебника, он был ещё очень молод. Многие при дворе не одобряли выбор Кардинала, основанной лишь на том, что у него большой талант. Для всех придворных Удо был лишь зазнавшимся двадцатилетним мальчишкой с очень большими связями и полным отсутствием мозгов. Как вы понимаете, миледи, они просчитались. Не прошло и полугода, как Удо стал весьма влиятельным лицом в государстве - роль сыграли и деньги и, как выяснилось, недюжие способности. Однако ему показалось этого мало - дабы утвердить себя в придворном обществе, Удо решил жениться или, по крайней мере, обручиться с дочерью одного очень важного герцога. И всё было бы отлично - от Кардинала не поступило никаких возражений, да и двор уже более-менее примирился с выскочкой, вот только невесте на момент предполагаемого обручения не было и одиннадцати лет.
– Так почему он не выбрал другую?
– вырвалось у меня.
– Не знаю. Может влюбился, может его просто прельстила древность рода. Говорят, он заказал портрет будущей невесты у одного волшебного мастера. И портрет этот взрослел вместе
– Прямо Дориан Грей какой-то. Но зачем он ему был?
– Да затем, что невеста сбежала, лишь прослышав про нависшую над ней перспективу. Сбежала с матерью и телохранителями.
– Но если Удо был такой всемогущий, куда они могли сбежать?
– Вот именно. Отец девочки, помимо всего прочего, был волшебник. Никто не слышал о нём с тех самых пор, как дочь исчезла - говорят, он заплатил страшную цену за то, чтобы ей это удалось. Так и был открыт проход в ваш мир.
– Так она сбежала к нам?
– прозрела я.
– Так он её ищет?!
– Он ненавидит весь ваш мир и всеми силами пытается навредить ему и всем, кто его посещает.
– Но... разве он её не искал?
– Это очень сложно. Практически невозможно, тем более сейчас - никто не помнит, как она выглядела, да и столько лет прошло. Говорят, к тому же, что телохранитель у неё был больно хорош - девочка, столько же лет от роду, сколько и юной герцогине, но таким потенциалом, каким обладала она, обладал только сам Удо. Такую найти не так-то просто. К тому же матери обеих - очень сильные волшебницы были...
– Почему "были"?
– спросила я.
– Без опаски для магического потенциала можно перемещаться только до определённого возраста. Потом - лет с тридцати пяти - люди начинают забывать, кто они, ну да это сейчас не важно.
– А что важно?
– Знаете, как звали юную герцогиню?
– я покачала головой.
– Анна Кеслер, - чётко проговорил Янош, и моё сердце часто-часто заколотилось. Перед глазами всплыл смутный образ моей подруги Анны, теперь уже герцогини в этом у меня не было никаких сомнений.
– Вы знаете девушку с таким именем?
– настороженно спросил герцог.
– Знаю...
– тихо ответила я, выжимая из себя каждый звук.
– Но какое отношение это имеет ко мне?
– ответ я, конечно же, знала, но боялась в него поверить.
– Девочку-телохранителя звали Елена фон Милош, - произнёс Янош и продолжил - Род Милош - самый древний среди телохранителей. Я не знаю, как король допустил отбытие одного из потомков в иной, тогда непроверенный мир, но, говорят, будто он был едва ли не единственным, кто был не согласен с Кардиналом в этом решении с женитьбой Удо. Тайком он способствовал переправке всех чётверых через границу пространств. Ещё через год о доступе в иной мир стало известно повсеместно, но Удо уже ничего не мог сделать. Ему оставалось лишь любоваться на взрослеющий портрет, который никто, кроме него и автора, больше не видел, и лелеять свою злость по отношению к вашему миру и нашему королю. Говорят, он и вправду в неё влюбился... Как вы думаете?
– Аня... она моя лучшая подруга там, на Земле, а теперь выясняется, что знакомы мы с ней намного дольше. Я даже предположить не могла. Вы думаете, она всё помнит?
– Вряд ли, - неоднозначно протянул Янош.
– Что это значит?
– Вполне возможно, что вас обеих заставили забыть болезненные воспоминания, чтобы не травмировать дальнейшую жизнь.
– Но ведь они, я имею в виду наших матерей, должны были понимать, что рано или поздно Удо сможет попасть в тот мир, и я буду должна защитить её. Как бы я смогла это сделать, если бы ничего не помнила? Хотя, если разобраться, я и сейчас ничего не помню. Почему? Я хочу сказать, раз всё теперь встало на свои места, разве не должен произойти прорыв в подсознании? Готова спорить, тогда я знала намного больше, что касательно моих прямых обязанностей, моего подсознания. А в сложившихся условиях всё это оказалось бы неоценимым. Разве нет?