Паутина любви
Шрифт:
— Прекрасно сказано. А ваша сестра, она такая же?
— Видите ли… Он засмеялся.
— Как она себя чувствует?
— Немного устала. Но там мама, она всегда готова составить ей компанию.
— Чудесно. Ну, а теперь — в путь. Отправимся через эту пустошь к «Рогатому оленю».
— Звучит довольно страшно.
— Подождите, вы еще увидите скрипучую вывеску над дверью. Там такой жуткий зверь изображен! Наводит страх на посетителей. Но это вполне уютный уголок, и другой гостиницы нет на несколько миль в округе. Пустошь вызвала во мне жутковатое
— Это и есть вересковая пустошь, — провозгласил Джоуэн. — Что вы о ней скажете?
— Странное зрелище. Даже как-то страшновато.
— Не вы первая, кто так говорит.
— А вот те камни… их можно принять за человеческие фигуры.
Он подъехал на своей лошади ближе ко мне.
— В определенное время года, — сказал он с наигранным ужасом на лице, — они оживают… и горе тому, кто посмотрит на них.
— Что-о! — в ужасе закричала я. Он рассмеялся.
— Кажется, вы испугались. Не бойтесь, камни очень редко оживают. Однако однажды ожили — если верить молве. Они удостоили такой чести Сэмюэля Старки. Это было полвека назад. Бедняга Сэмюэль вбежал в «Рогатого оленя» с криком: «Они все живые! Камни ожили! Смерть и разрушения нагрянут на Брандермуд!» Так называется деревушка, с которой я вас познакомлю. «Брандермуд будет разрушен этой ночью»! — кричал Сэмюэль. Видите ли, дело в том, что жена бакалейщика Сэмюэля убежала от него с почтальоном, а он привел к себе в дом вместо нее гулящую девку. Брандермуд уподобился Содому и Гоморре, а камни ожили, чтобы сотворить возмездие за пороки.
— Что же случилось с Брандермудом?
— А ничего не случилось. Продолжает мирно су шествовать. И камни стоят на месте. Но странно, что люди продолжают думать, будто камни наделены сверхъестественной силой… А вот и «Рогатый олень». Обратите внимание на зверя. Правда, страшный?
— Я думаю, так кажется потому, что краска вокруг глаз немного выцвела.
— Ну до чего же вы практично мыслите! Вы практичны и пунктуальны. Это хорошо.
Мы оставили лошадей в конюшне и вошли в гостиницу. Холл в ней был почти точной копией того, который был в гостинице, где мы с Джоуэном встречались раньше. Нам принесли кружки с сидром.
— Мне кажется, вы распробовали напиток, — сказал Джоуэн.
— Он и в самом деле очень приятный.
— Скажите мне, — обратился Джоуэн ко мне, — когда вы собираетесь уезжать от нас?
— Послезавтра.
Он недовольно поморщился:
— Так скоро? Но вы приедете сюда снова?
— Думаю, что да.
— Ваша сестра чувствует себя нормально?
— Мне кажется, все идет по плану. Подчиняясь какому-то внезапному импульсу, я сказала ему, что встречалась с миссис Парделл.
Он удивился:
— Неужели? О ней никто не скажет; что она легко заводит друзей.
— Ну что вы, я не претендую на дружбу.
Я рассказала ему о черенке розы. Это его сильно позабавило.
—
— Вынуждена признаться, что я по своей натуре очень любопытна.
— Так… Любопытна, практична и пунктуальна… — пробормотал он негромко. — Две последних характеристики можно отнести к достоинствам. Насчет первой не уверен. Почему такой любопытной вам показалась леди с севера?
— Ну конечно же, из-за ее дочери. Я так растерялась, когда сестра сказала мне о том, что у Дермота была первая жена, но я не знала, кто она была, пока вы не рассказали мне. — И затем вам захотелось узнать о ней побольше.
— Но ведь это естественно, разве не так?
— Что ж, может, и так. Боюсь, об этом захочет узнать и ваша сестра.
— Не думаю, что ее это волнует. Ей всегда не нравилось то, что может вызывать неудобство. Она любит, когда все идет гладко, а если обстоятельства противятся ей, она перестает замечать их…
— Однако вы не похожи на нее.
— Нет. Я хочу знать все — не важно, хорошее или плохое.
— Я прекрасно понимаю вас. Но что вы хотели узнать от миссис Парделл?
— Я надеялась услышать от нее об Аннетте. Какая она была и как все случилось.
— Сомневаюсь, что миссис Парделл будет рассказывать об этом.
— Она мне вообще ничего не сказала.
— Жаль, что такая хитрая задумка с черенком оказалась безрезультатной.
— Ну, не совсем так. Когда я в следующий раз приеду сюда, я пойду к ней посмотреть, прижилось ли растение.
— Блеск! Я восхищен вами. Но, какой вам от этого прок?
— Чем больше вы знаете о людях, тем лучше вы понимаете их.
— Вас так заботит сестра? — спросил Джоуэн, пристально глядя на меня.
Я помедлила с ответом. Заботила ли она меня? Я всегда была чем-то вроде сторожевого пса для нас обеих. Я помню наш первый день в школе: Дорабелла стискивает мою руку, а я сама испытываю трепет, но стараюсь, не показать вида. Нас. посадили за одну парту. Дорабелла прижалась ко мне, ее успокаивало то, что ее надежная сестра рядом, она не догадывалась, что я всего лишь делала храбрый вид — ради нас обеих.
Конечно, я не могла не думать о ней, так как не могла отделаться от чувства, что в доме Трегарленде что-то не так. Его обитатели казались мне какими-то нереальными…
Но объяснить это Джоуэну Джермину было бы непросто. Я и так была с ним слишком откровенна. Что заставило меня рассказать ему об уловке, придуманной мною для того, чтобы проникнуть в Домик-на-скале?
Все объяснялось тем, что с ним я чувствовала себя свободно. Мне нравилось его отношение к вещам: Джоуэн старался ничего не принимать близко к сердцу и во всем находить смешную сторону. Я поняла, что мое отношение к Трегарлендам было надуманным. Они все были так добры к нам, так тепло приняли Дорабеллу. Мама была за нее спокойна. Но так ли это все на самом деле? Может быть, это всего лишь плод моей фантазии?