Паутина будущего

Свайкеффер Джефферсон П.

— Прошло много лет. Все имеет свой конец, кроме человеческих душ и грехов.

— Впрочем, минутку… — Катя просмотрела старые файлы. — Кажется его скупил в 1898 году Мейерс-банк.

— Кто скупил?

— А чуть позже, в 1902 году, он был перекуплен финансовой компанией «Гранандер».

— И что же?

— В 1963 году она была реорганизована в Первый банк залива Сан-Франциско, который прогорел в 1988 году и был продан своим конкурентам — банку «Кейакушо Нагойя», американский филиал которого известен ныне как банк «Америка

Рилайант».

Мэддок терпеливо ждал, понимая, что Катя поддразнивает его, намеренно затягивая историю банка братьев Стинсон. Он был готов ждать сколько угодно, но оказалось, что Катя уже закончила свои исследования и теперь, улыбаясь, смотрела на него.

— Это далеко отсюда? — спросил Мэддок.

— Думаю, что можно дойти пешком.

— Давайте подождем Марианну и Шарлин, — предложил Кристофер. — Мы уже многое сделали, но предстоит сделать гораздо больше, и без них нам не обойтись.

Катя согласно кивнула головой.

Глава двадцать вторая

Мэддок никогда не был солдатом. Он никогда не принимал присягу и не маршировал в парадном строю. Пару раз он наблюдал за парадами, и ему всегда хотелось что — нибудь съязвить по этому поводу. Однажды армейский музыкальный взвод с севера маршировал взад — вперед по Корку, пища волынками и треща барабанами. Юный Мэддок вместе со своими дружками развлекались тем, что бросали в солдат перезрелые сливы, прячась на крышах домов, окружавших площадь.

С тех самых пор он был уверен, что солдаты, марширующие в строю, беспомощны и глупы, в то время как шайка из пяти парней свободна, как воздух. Она могла появиться неожиданно в любом месте и наподдать кому угодно.

Однако сто с лишним лет назад, очутившись на залитом кровью поле битвы близ Антиетамской бухты в Мэриленде, он начал понимать, что война — нечто большее, чем солдаты в ярких мундирах, марширующие под музыку в парадном строю. Именно там он впервые убедился, насколько эффективна и сильна страшная военная машина.

И сейчас, находясь на освещенных ярким светом улицах Сан — Франциско, ожидая вместе с Катей и Кристофером прибытия двух недостающих членов его новой шайки, Мэддок продолжал наблюдать и узнавать многое из того, о чем прежде и не догадывался.

Катя не позволяла им задерживаться долго на каком — либо одном месте. Короткая пятнадцатиминутная передышка, которую позволял себе Мэддок, казалась ей вечностью. Побуждаемая инстинктами прирожденной шпионки, она непрерывно заставляла их двигаться вперед и вперед.

Мэддок видел, как была осторожна Катя, когда периодически доставала и пользовалась чопом Марианны. Как быстро, эффективно и практически незаметно выполняла она свою задачу. В отличие от него самого и его друзей, которые бросали в солдат переспелые фрукты — боже, как давно это было! — бравировали тем, что не прятались, а во весь рост открыто стояли на крыше, видные всем и каждому, Катя делала все, чтобы быть незаметной даже для

себя самой. И Мэддок видел, как профессионально она все это исполняла. Она не боялась — она была просто исключительно осторожна.

Самое главное, он видел, что для нее это не было игрой. Безусловно, она испытывала определенное удовольствие от того, что так умело и надежно делала свое дело. И она не могла скрыть своего возбуждения от необходимости и неизбежности риска. Но на первом месте у нее всегда были качество и эффективность исполняемой работы, а на втором — причины, которые заставляли ее эту работу совершать. Это была не игра, это было призвание. Она была здесь для того, чтобы спасти жизни.

Мэддок снова вспомнил свои детские войны с профессиональными солдатами. Интересно, подумал он, что случилось бы, если бы тогда, на крыше, их поймали; как бы он теперь рассуждал об опасности и риске?

Они вошли в магазин, где продавались различные электронные системы. Высокие и довольно обширные залы были заполнены массой хаотических изображений и звуковой какофонией. Мэддок ничего не понимал из того, что увидел, за исключением того, что все эти сверкающие и блестящие инструменты были очень важны для находящихся в залах людей. Он увидел ряд маленьких, блестящих чопов за толстой стеклянной стенкой. Каждый из приборов лежал на индивидуальной вельветовой подкладке и освещался отдельной подсветкой, отбрасывая теплый золотистый свет.

Мэддок вынужден был признать, что чопы смотрелись очень красиво. Все они были самых разных цветов. Некоторые, как и чоп, украденный у Кристофера, были черные и блестящие, как булыжники на дне реки. Другие сверкали, словно алмазы, и были в той или иной степени прозрачны. Некоторые были похожи на жемчужины, изнутри которых что — то светилось всеми цветами радуги. Форма их также была самой разнообразной: некоторые круглые и гладкие, как голубиные яйца, поверхность других была какой — то странно шишковатой; иные были отшлифованы словно драгоценные камни. Часть из них была пристегнута к браслетам или выглядела как подвески, прикрепленные к цепочке. Все эти приборы, безусловно, были очень дороги.

— В чем суть этих чопов? Для чего они, собственно, нужны? — спросил Мэддок.

Катя, сдержав приступ смеха, крепко сжала локоть ирландца и вывела его из магазина на улицу. Кристофер немного задержался, затем поспешил вслед за ними.

— Я хотела, чтобы вы увидели это, — объяснила Катя Мэддоку, когда они отошли достаточно далеко. Они спокойно шли мимо сверкающих витрин — Катя в середине, Мэддок слева и Кристофер справа.

— Мне это место показалось похожим на церковь или какое — то другое святое место, — воскликнул Мэддок. — Мы словно вошли в собор, где в связи с религиозным праздником вынесли для показа реликвии и сокровища. Если не считать того, что ваши свечи не мерцают, а певцы заперты в музыкальных ящиках, в чем, собственно, разница?