Патологии
Шрифт:
Ее мужчины не были призраками, - они наполняли пространство вокруг меня. Они жили в нашем, завоёванном нашей любовью, городе. Они ездили на тех же трамваях, переходили те же улицы. Гуляя с Дашей, мы проходили мимо их домов. Домов, где бывала она; позволяла себя целовать, трогать, сжимать, жать, мять, рвать… «Тихо-тихо», - говорила она им, возбужденным. Позволяла себя раздевать: свиторок через голову, с трехсекундным отрывом от губ; джинсики сползали с трудом, - запрокинувшись на спину, подняв вверх ножки, она любезно предоставляла партнеру право и возможность снять их с
Эти мужчины, они были всюду. Я чувствовал их запах, ощущал их присутствие. Их было слишком много, для того, чтобы нам всем хватило места в одном городе.
Как я узнал об их существовании? От неё.
Как-то мы зашли в кафе, я заказал себе пива, она заказала себе несколько блюд, названия которых я не знал; пока я курил и разглядывал себя в зеркалах, время от времени довольно косясь на ее строгое лицо, принесли заказ. Осторожно касаясь вилочкой белого мясца сладкого морского зверька, она заявила с присущей ей легкостью:
– Знаешь, я сегодня сосчитала всех… - здесь она сбавила скорость разогнавшейся было фразы, - своих… - она ещё чуть-чуть помедлила, - мужчин. Если у тебя такое же количество женщин, значит, у нас с тобой начался новый этап.
– Ну и сколько их у тебя… получилось?
– хрипло, как водится в таких случаях у мужчин, спросил я.
– Угадай.
– Пятнадцать, - быстро ответил я, внутренне решив, что сразу назову оптимальную цифру. Всё-таки ей было едва за двадцать лет, она совсем недавно окончила советскую, исповедующую пуританство и строгие нравы, школу.
Она отрицательно покрутила головой.
– Меньше? Больше?
– спросил я нервно.
– Больше, - легко ответила она.
– Двадцать, - с трудом выдавил я.
– Больше.
– Тридцать, - уже раздраженно накинул я десятку.
– Меньше.
– Двадцать пять.
– Двадцать шесть, - раздельно сказала она и улыбнулась.
– А у тебя?
– А у меня ты первая, - сказал я, помолчав. Так и не решив ещё, что сказать, - правду, неправду?
– Врёшь, - ответила Даша и зрачки ее на секунду расширились.
– В любом случае, нового этапа не будет.
Потом она говорила о чем-то другом, а я думал только о том… да нет, ничего я не думал. Что тут думать. Сидел и повторял: «Двадцать шесть… Двадцать шесть». Потом шёл по улице и снова повторял эту цифру. «Двадцать шесть бакинских комиссаров…» - выплыло у меня в голове. «Джапаридзе, иль я ослеп? Посмотри, у рабочих хлеб!» - декламировал я по памяти про себя.
– Чего такое с тобой?
– спросила она. Даша не любила негативных эмоций, замкнутости, мутных настроений…
Она совершенно искренне не поняла, в чём дело.
Потом мы опять встречались, я хочу сказать, что сказанное ей не убило меня наповал; возможно, мы встречались ещё несколько недель, и я вёл себя вполне спокойно.
До тех пор, пока однажды, впав по обыкновению после двухчасового постижения
– Мужские половые органы делятся на несколько типов. Тип первый…
– Прекрати, поняла?
– едва не закричал я.
Она улыбнулась и погладила меня:
– Прости, Егорушка. Правда, я не хотела.
Спустя дня три, я не выдержал и задал ей какой-то пошлый вопрос, множество глупых мужских вопросов: «кто был первым» или «кто последним» или «кто был в середине», и «в какой последовательности» и «как с ними со всеми было» и, наконец, «не знаю ли я кого-нибудь из… ее списка».
Она посмотрела на меня удивленно, Даша не любила, когда ее дёргали, когда ее домогались, однако, я же говорил, она любила, когда - кровоточит. Это был знак качества для нее. Признак истинности, всамделошности чувства. Поэтому по ее молчанию, я догадался, что кого-то знаю, - не смотря на то, что общих знакомых у нас практически не было.
Я задал последний вопрос ещё раз. Как бы нехотя и как бы смущаясь, она назвала мне фамилию молодого преподавателя философии в институте, где мы, изредка появляясь, проходили курс неких замечательных наук.
– Я с ним училась на одном курсе, - пояснила она, - пока я в академах была, он преподавателем стал, - засмеялась она, и посчитала своим долгом добавить, - это было давно уже. Мне тогда было 17 лет.
Преподаватель был крепким, чуть пухловатым парнем с уверенными нагловатыми глазами; он обладал совершенно необъятной эрудицией, он был настолько богат знаниями, что лекции вёл плохо. Стоило ему оступиться в рассказе в причастный оборот («…считавшийся до тех пор…» или «встречавшийся ранее…»), он уходил от первоначальной темы и возвращался к ней, хорошо, если спустя полчаса. Отличницы раздраженно откладывали авторучки, не в силах соблюсти в своих записях последовательность повествования; что касается редких учащихся мужеского пола, - они снисходительно (а на самом деле, униженно) улыбались.
Я почувствовал, что иду по следу, и спросил у Даши:
– Где? Где у вас это происходило?
Она, с удивительной готовностью, с озорной улыбкой, будто рассказывая о том, как она с товарищем по детсаду мороженое своровала, ответила:
– Прямо в институте. После лекций. Там помнишь, на втором этаже, напротив аудиторий, есть маленький коридорчик, ведущий в бывшую курилку, которую сейчас закрыли… Вот там, в этом коридорчике… Нас тогда декан заметил, - развоспоминалась Даша, - мимо проходил и увидел…
– Он узнал тебя?
– спросил я, не понимая о чем я, собственно. Речевой аппарат не плохо справлялся с вопросами без особого моего участия.
– Не знаю. Его узнал. Мы бочком стояли, я лицом к стеночке… Декан голову опустил и шагу надбавил, - засмеялась Даша.
Мы допили чай, - наш разговор шел за привычным чаем. (Из спальни мы перекочевывали на кухню, и, думается, большую половину проведенного вместе времени проводили в этих состояниях, - либо с вариациями лежа, либо сидя). Итак, мы допили чай, и даже поговорили о чем-то ещё. Я проявил редкое хладнокровие.