Пасынок
Шрифт:
– Ну тебе повезло. – Роза непонимающе развела руками. – Серьезно. Обычно взрослые не такие. А если у тебя девушка появится? Будете втроем жить?
Неприятный вопрос. Такой неприятный, что сводило зубы. Хотелось мерзко оскалиться и выдать: «девушка? Я намерен трахать Кристу, я представляю ночами, что она будет ходить от меня беременной, с голым животом по дому и давать мне по первому моему требованию». Но он раздраженно прикрывал глаза и молчал. Потому что тут же услышит после этого: «фу, ну и мерзость! Она с тобой живет, она старая, ты что, больной?! Может, тебе в психушку надо?!».
Может, он и правда больной.
–
– Что? – Нил едва не закашлялся от такой прямоты. – Серьезно? Она так и сказала?
– Так и сказала. – Девочка развела руками. – Ну, теперь я не удивляюсь, почему она так подумала. Ты жить с ней собрался, это странно. Собрался переезжать с ней… а что если у нее мужик появится? Что тогда будет?
Парень со стиснутыми зубами представлял, с каким наслаждением будет отрывать яйца её потенциальному «мужику». С каким наслаждением треснет его череп о край стола, видя брызги крови, а затем аккуратно подмоет эту грязь, чтобы не пачкать кухню. А бренное тело вышвырнет на лестничную площадку, на потеху соседям-алкоголикам.
– Я действительно не люблю чужаков. – Нил натянуто улыбнулся. – И не хочу, чтобы она ходила на свидания с кем попало. Поэтому, наверно, она так решила.
– А как ты определишь, кто какой попало, а кто нет? – Роза непонимающе похлопала глазами. – Мне кажется, это она сама должна решать. Может… ей с каким-то мужиком комфортно будет, даже если у него зарплата маленькая, и все такое. А ты будешь говорить, что он какой попало, и испортишь ей жизнь. Я тебя понимаю, правда, в самом деле. У моей матери тоже есть ухажеры. Лет в десять я бесилась очень, страшно было. Устраивала истерики, выгоняла их. А сейчас вспоминаю, и… так стыдно. Повзрослела, что ли. Даже наоборот круто, когда мать на свиданки ходит. Мне перестает мозги выносит, и настроение у нее супер после этого. А мужик если с деньгами появится, может, и мне что перепадет.
Испортишь жизнь.
В ту же секунду из кухни послышался довольно громкий смех, однако парень сжал кулаки и прикрыл глаза. «Испортишь жизнь». Разве запрет на прогулки с нищими разведенцами испортит Кристе жизнь? Разве сделает её несчастной?
А что, если да?
– Они нашли там сборник анекдотов, или что? – Процедил Нил, а Роза непонимающе подняла брови.
– Нам школьный психолог говорил, что если у нас есть привычка лезть к взрослым, то нужно перестать. Типа… взрослые сами разберутся. Ну и… думать о себе. То есть не думать, что там делает твоя сожительница, а самому. На свидание кого-нибудь позвать, развеяться…
– Она ветреная. – Сквозь зубы прорычал парень, продолжая вслушиваться в смех. – Инфантильная, безответственная. Тут же вляпается в неприятности, если не держать её рядом. Тут же найдет себе на голову проблем.
– Может, ты преувеличиваешь? – Осторожно поинтересовалась девушка. – Она как-то тебя содержала, значит, не такая уж и безответственная.
Нил грустно усмехнулся. Случайная гостья не знает, кто варил его нерадивой опекунше суп, когда она приползала с работы едва ли не без рук и без ног. Кто тихонько расчесывал её, пока она спала, кто держал их дом в чистоте. Разве всего этого мало, чтобы посмотреть со стороны и понять, кто тут на самом деле взрослый? Кто
– Так или иначе. – Продолжила Роза. – Она как-то справлялась сама раньше. Так что, в любом случае, сможет за себя ответить, если что. Забота мешает, забота бесит. Вот это вот: «надень шапку!», «а ну ешь давай!», «чтобы домой вернулась к девяти вечера!». Оно реально бесит, прям хоть кричи. А у вас так вышло, что… наоборот. Ты за неё беспокоишься, а она тупо пытается делать то, что хочет делать. Забей, Нил, правда. Она уже взрослая, сама разберется.
Эти слова так раздражающе впивались в сознание, что хотелось схватиться за голову. Криста? Сама разберется? Это что, какая-то шутка? Какого черта эта девочка тут читает ему мораль, и к чему сейчас ведет? К тому, что он должен отстать? Позволить Ллейст делать то, что вздумается, включая секс с мерзкими пузатыми обывателями?
Его тошнило. Хотелось что-нибудь раздавить, или сломать.
– В общем… правда. Ты можешь испортить ей жизнь, сделать её несчастной, и ты же будешь в этом виноват, понимаешь? Она потом тебе будет припоминать, мол, ты от неё всех мужиков распугал, и она в старости одна осталась.
– С ней в старости буду я. – Глухо ответил парень.
– Ну Нил, это не то! Ты же сам понимаешь! Хочешь лишить её жизни? Чтобы она с твоими детьми, внуками сидела?
Пульс звенел в ушах словно отбойный молоток. Тело наполнялось то гневом, то горечью.
– А что, это так плохо? – Хрипло спросил парень, скромно умолчав о том, что всегда представлял их общих детей. Детей, которых выносит и родит ему Криста. Как плод его бурной, хотя и грязной любви.
И, как в плохом ситкоме, вечно звучал закадровый смех, который раздражающе доносился из кухни. О чем они говорят? С этим гостем что, настолько весело?!
– Еще бы плохо! Она, как бы, сама должна выбрать, с кем старость встречать, свою семью иметь. В смысле… мужика своего. Это же нормально как бы!
«Должна сама выбрать», «лишишь жизни», «испортишь». Сердцебиение продолжало ускоряться, дыхание сбивалось. Неужели он… такой плохой? Неужели ребенок-тиран, который своим существованием обрекает Кристу на ад? И она будет с ним несчастна?
Все еще раздавался тихий смех. В какой-то момент нервы треснули, и пасынок, не помня себя, ринулся в темный коридор. О чем можно так долго смеяться? Что они делают, вместо того, чтобы заваривать чай? Дверь на кухню была слегка приоткрыта, и на пол падала узкая полоска белого света. Нил схватился за ручку, и дернул её на себя.
В тот же момент перед глазами предстала странная картина. Девушка стояла в обнимку с этим незнакомцем, почти что у окна, неловко улыбалась, смеялась себе под нос, и тот улыбался тоже. Как только к ним залетел свидетель, улыбки медленно слезли с лиц, они тут же стали обескураженными и напряженными.
Сердце гулко билось. Крошечными зрачками парень смотрел, как мужчина держал его Кристу за талию. Как близко к ней стоял, едва касаясь торсом её небольшой груди. Перед глазами темнело от гнева, руки сами сжимались в кулаки. Дышать становилось тяжело, словно вокруг был вовсе не воздух, а раскаленная магма, или же пар катастрофических температур. Этот мудак её трогает. Трогает её талию. Касается её груди. А ему нельзя, всегда было нельзя.