Пасынки судьбы
Шрифт:
– Ты не устала? – поинтересовался Иннокентий, рисуя легкими штрихами волосы девушки.
– Есть немного, – призналась новоиспеченная натурщица. – Это, оказывается, очень трудно – вот так сидеть, не шевелясь.
– Тогда давай сделаем перерыв.
– Да, давай. А можно посмотреть?
– Ну конечно!
Настя рывком соскочила со своего места и подбежала к нему, на ходу потирая затекшую шею.
– Здорово! Неужели я и вправду такая красивая?
– В реальности ты намного лучше, – отвечал тот. – Карандашный эскиз, конечно, не способен передать всего
Девушка продолжала внимательно рассматривать его работу.
– Только я у тебя получилась какая-то… Ну как будто маленькая совсем. Как будто еще в школе учусь…
– В этом и есть твоя прелесть. – Иннокентий убирал принадлежности для рисования. – Твоя молодость особенно заметна на моем фоне.
– Ну что ты! – возразила девушка. – Что ты на себя наговариваешь! Ты очень клевый. И совсем даже не старый.
– Ох, не льсти мне, Настенька, а то еще немного – и я тебе поверю. Нет уж, милая, это ты у нас только едешь на ярмарку, а я, увы, уже с ярмарки…
В этот момент дьяволица, которая уже давно заскучала, резко вмешалась в их разговор.
– Слышь, Кешка, хватит уже кота за яйца тянуть! – рявкнула она на своего подопечного. – Хорош ныть и заговаривать девке зубы, ты не для этого ее сюда притащил! Давай действуй! Помни, что у тебя времени только до полуночи!
Художник испуганно оглянулся на нее, при этом у него был вид собаки, которая боится, что ее пнут или ударят. Апрель пожалел, что Настя этого не видела, – она все еще рассматривала эскиз своего портрета.
– Ладно, не будем об этом, – торопливо сказал Комов. – Пойдем-ка в гостиную. По-моему, самое время проводить старый год и выпить шампанского. У меня на этот случай припасена бутылочка «Дом Периньон».
– Настоящее французское шампанское? Значит, сухое. Настоящее шампанское всегда бывает сухим. – Настя удобно устроилась в одном из глубоких кресел. Ангел пошел за ней.
– И откуда же у юной леди такие обширные познания? – Иннокентий, пройдя в отгороженный барной стойкой кухонный отсек, вынул из холодильника запотевшую темную бутылку, запечатанную черной фольгой. – Будь добра, похозяйничай, пожалуйста, возьми вон в том шкафу бокалы. А я пока достану икру. Надеюсь, у тебя нет аллергии на черную икру?
– Нет, что ты! Где, ты сказал, бокалы?
– Вон там, на верхней полке. Запоминай, где что лежит…
Ангел надеялся, что хотя бы в этот момент его протеже вспомнит о нем – ведь именно о шампанском и икре они разговаривали с ней ночью в ресторане. У девушки действительно мелькнуло какое-то смутное воспоминание – но сейчас ее больше взволновали слова художника. Как это он сказал… «Похозяйничай, пожалуйста», «Запоминай, где что лежит». Неужели он действительно хочет, чтобы она часто бывала здесь и знала, где что хранится? Неужели она и правда может стать хозяйкой в этой шикарной квартире? Настя просто не верила своему счастью.
– Давай сядем тут, здесь удобнее. – Художник придвинул к дивану журнальный столик. Поставил бутылку и серебряную креманку в форме двух раковин – в б'oльшей был колотый лед, в меньшей, находящейся сверху, –
Настя осторожно поднесла к лицу наполненный фужер.
– Пахнет лимоном, – сообщила она. – И еще чем-то… очень душистым.
– Цитрусовые и цветущий миндаль. – Иннокентий тоже поднял свой бокал. – У меня есть тост.
– Я слушаю. – Девушка развернулась к нему.
– Хочу выпить за последний день старого года, – глядя ей в глаза, проговорил Иннокентий. – За день, который, как мне кажется, станет началом моей новой жизни. Знаешь, едва только началась эта зима и выпал снег, у меня вдруг появилось предчувствие, что под Новый год со мной произойдет нечто особенное, совершенно необычное… Может быть, даже чудо. Это как в детстве… Ты, наверное, еще помнишь это предновогоднее чувство, ожидание праздника и волшебства. Елка, запах хвои и мандаринов, искрящийся в свете фонарей снег…
– И вечер накануне, когда тебя укладывают спать попозже, и ты стараешься не уснуть и подстеречь приход Деда Мороза! – подхватила девушка. – Взрослые в соседней комнате шумят и веселятся, а ты крепишься изо всех, чтобы не спать, и гадаешь, что же такое получишь в подарок… А потом не выдерживаешь и сама не замечаешь, как отрубаешься!
– Да-да, я рад, что ты так хорошо меня понимаешь! – свободной рукой Комов нежно пожал ладонь девушки. – Знаешь, Настя, мне казалось, что я уже давно вырос, что это чудесное ощущение никогда больше не вернется. Я уже не молод, я повидал жизнь, я, что греха таить, очерствел душой… Но сейчас я почему-то чувствую себя маленьким мальчиком, который утром встал раньше всех, тихонько прокрался к елке и нашел под ней свой подарок – большую золотую коробку, перевязанную красной лентой. И я тихонько, замирая от счастья и даже боясь дышать, развязываю пышный бант, потянув за концы, снимаю ленту, берусь за крышку коробки…
Дама, от нетерпения бродившая туда-сюда по квартире, в этот момент снова появилась в гостиной и, услыхав последние слова своего подопечного, громко хмыкнула.
«А ведь он сейчас не врет! – с удивлением отметил ангел. – Впервые за все это время он абсолютно искренен. Он действительно чувствует все то, о чем рассказывает. У него скверно на душе, он устал от той жизни, которую ведет под покровительством своей хранительницы, он хотел бы все изменить и искренне мечтает о чуде, которое перевернет всю его судьбу… В конечном счете, его даже жаль!»
– Так что же там в коробке? – Девушка чуть не прыгала на диване от нетерпения. – Говори скорее, не томи!
– Еще не знаю, – с улыбкой отвечал Комов. – Я ведь еще не успел снять крышку. Быть может, там спряталась ты?
Услышав именно то, что хотела, Настя довольно потупилась.
– Что-то я затянул с тостом, – опомнился художник. – Так у нас все согреется – и икра, и шампанское. Словом, пьем за последний день старого года. День, которому я бесконечно благодарен за то, что он подарил мне встречу с тобой.