Пастырь мертвецов
Шрифт:
– Ты… того… извини, если что не так, – пробормотал попрошайка. – Мне бы это… того… – обычный настрой был сломан, и он не мог даже подобрать нужных слов, хоть и занимался всю жизнь единственно тем, о чем сейчас говорил. В результате мужик просто щелкнул себя по горлу.
– «Попкорн» отщелкать хочешь? – ернически спросил Егор. – Так я это еще в первом классе видел. Санька Парфенов здорово исполнял. Ни у кого больше не получалось, из всего класса. Ох, и завидовали мы ему тогда. А потом подросли и поняли – нечему там было завидовать.
– Чего? – алкаш недоуменно заморгал. Но подспудно он уже понял – привычные методы тут не сработают. И, несмотря на то, что стоявший перед ним человек был на вид типичным
– А! – мужик, не попытавшись даже включить «бычку», развернулся и принялся обшаривать взглядом окрестности в поисках более перспективного «клиента». Киреев пошел своей дорогой.
«Вот, и это называется – великий русский народ, – раздраженно думал Егор, приближаясь к дому. – Был бы он хотя б один такой на весь район! Блин, даже стыдно, что я живу в одном городе, в одной стране, на одной планете с этими животными!».
Ну, в самом деле, где такое еще увидишь? Нет, пить-то везде пьют, и кое-где – еще похлеще, чем в России. Но дело ведь не в количестве выпитого – прими ты хоть бочку на грудь, да и спи себе на лавочке спокойно – здоровье твое. Дело все в поведении. Ближе всего по менталитету к русским в Европе стоят ирландцы и немцы. Но разве они, перебрав виски или шнапса, ведут себя так, как наши гаврики? Нет. Не ведут. Киреев, хоть его знакомство с другими странами ограничивалось Молдавией и Украиной, это знал. Не раз доводилось общаться в ростовских барах с немцами, что приехали в столицу Дона возводить пивные заводы. Да и земляков Пола Хьюсона, более известного жителям планеты Земля под именем Боно, Егору тоже довелось повидать – в ирландском баре «Корк», во время международного рок-фестиваля. Ничего похожего на свиные рожи сограждан ни в том ни в другом случае он не наблюдал.
Самым удручающим фактом этой ситуации некромант считал равнодушие государства к позорной язве на теле общества. Впрочем, в последние годы власти предержащие, вроде бы, начали лениво почесываться. Появилась антиалкогольная социальная реклама, выходят ток-шоу и документальные фильмы, обещавшие пьющим и даже просто выпивающим россиянам скорую, неминуемую и мучительную смерть… Но как-то неумело все выходит и неестественно. Главный лозунг нынешней кампании едва ли не к тому сводился, чтоб вовсе крепкие напитки запретить. Плюс к этому, граждан, как обычно держали за дураков – в каждой из подобных программ почетное место было отведено какому-нибудь представителю духовенства. А Русская Православная Церковь ведь и не думала отказываться от полученных в девяностые годы льгот на ввоз из-за границы спиртного и сигарет – в этом бизнесе она по сей день оставалась одним из самых крупных игроков.
«Не одна крайность, так другая, – размышлял Егор, приближаясь к дому. – Зачем запрещать? Зачем пугать? Вы просто привейте народу культуру пития. Ну и зарплаты нормальные, конечно, дайте – это во-первых».
Вот с такими, не слишком уже веселыми мыслями, он подошел к двухэтажному кирпичному зданию, которое служило ему и домом и местом работы.
– Сука! – отпирая дверь, некромант ругнулся в адрес давешнего забулдыги. – Все настроение испохабил!
Поднять настроение были призваны четыре свиных отбивных котлеты с вареным рисом и свежей зеленью. Последствия вчерашних возлияний в суши-баре еще скреблись в затылке – к сожалению, даже самая мощная магия способна избавить человека лишь от опьянения, но не от похмелья. Так что Егор присовокупил к своей трапезе чекушку водки «Русский изумруд». А раз уж в дело пошла такая штука – как обойтись без селедочки пряного посола, половины банки миниатюрных корнишонов и такого же количества маринованных молодых
«Вот если бы все в России выпивали именно так, – думал Киреев, ловко сервируя обеденный стол, – разве возникла необходимость во всех этих дурацких шоу с клоунами в рясах? Тому придурку с улицы, поди, такое и не снилось. Лучшее, что он в жизни видел – это пол-литра „Золотой осени“ и плавленый сырок на шестерых!», – от злобы на тунеядца-попрошайку и всю житейскую грязь, которую тот олицетворял, Егор готов был с размаху вонзить в столешницу вилку, которую сжимал в руке.
– А впрочем, что это я? – произнес Киреев вслух. – Мне с ним детей не крестить.
– Тебя, если что, и к купели-то не подпустят, – глухо донеслось из брошенного под стол заплечного мешка. – Открой рюкзак, а? Я тоже выпить хочу.
Олеся была права. Печать Тьмы, лежавшая на таких, как Егор, не позволяла принимать участия в серьезных монотеистических обрядах.
Стоит заметить, конечно, что никто из этих людей и не испытывал подобных побуждений.
– Как ты узнала, что я пить собираюсь? – Егор достал из рюкзака тряпичную куколку и положил ее на стул напротив себя. – Неужто мысли читаешь?
Игрушка обернулась облаком серой пыли, которая, рассеявшись, явила взору Киреева миловидную десятилетнюю девочку.
– Услышала, как бутылка звякнула, – невозмутимо ответствовала Олеся.
– Ну, об этом можно было догадаться, – усмехнулся Егор. Понятное дело, тончайший слух девочки-вампира мог улавливать даже едва слышные шорохи. И эта особенность Олеси не раз уже выручала самого Киреева. – Рюмку себе возьми.
Хоть Егор и сам частенько называл свою сверхъестественную помощницу вампиром, на самом деле Олеся являлась упырицей. Эту разновидность нежити с легкой руки Александра Сергеевича Пушкина на Руси неверно отождествляют с вурдалаками. Упыри действительно сходны по внешнему виду и образу жизни с расовыми вампирами, но имеют ряд отличительных особенностей. Люди становятся упырями вовсе не в результате инициации. Происходит это, в первую очередь, с теми, кто скончался прежде срока своей естественной смерти – часто в молодом возрасте. А также – с людьми, умершими скоропостижной трагической или насильственной смертью. Как и колдунов с ведьмами, таких покойников в старину старались похоронить в особом месте, за пределами христианских кладбищ.
Или же вовсе не хоронили…
Как раз таков и был случай Олеси. Егор нашел девочку три года назад в Западной Украине. То был его первый серьезный контракт некроманта.
Высокий дом, стоявший в лесистой местности, неоднократно менявшей государственную принадлежность, больше напоминал замок и принадлежал некогда состоятельному польскому купцу. Олеся являлась последней наследницей первого хозяина лесного особняка. Но, когда она, в сопровождении пожилого опекуна, появилась в тех краях, дом уже был занят. И те, кто в нем проживал, были не слишком разборчивы в способах решения возникавших у них проблем…
Опекуна им удалось, выдав его за растлителя малолетних, упечь за решетку, где старик вскорости и сгинул. Девочку оставили жить у себя, но вовсе без ее на то согласия. И лишь для того, чтоб убить, как только стихнет возникшая было шумиха.
Убив же, ее просто бросили в лесу. Так что у Олеси элементарным образом не осталось иного выхода, кроме как превратиться в упыря.
Негодяи, погубившие малышку, были довольно скоро изведены под корень ею самой. Последний из них повесился, предпочтя ужасный конец ужасу без конца. Место приобрело дурную славу и опустело на очень долгие времена. Новые жильцы появились там только в начале двадцать первого века. Была то, разумеется, семья какого-то «нового украинца», имевшего отношение к властным структурам.