Пастырь Добрый
Шрифт:
Варя резко отодвинула свой стул и встала вся прямая. Лицо ее было багровое. Сейчас она упадет. Но она перекрестилась и поспешно собрала и унесла тарелки. Потом она пришла с совком и метелкой стала сметать со стола. Тут только я увидел, что не только тарелки, но и вся клеенка на столе была усыпана маленькими белыми червячками. Они двигались на клеенке, шевелились, сгибались и разгибались. Варя смела их со стола и вынесла ведро.
Никто не сказал ни одного слова.
Я видел, как мама ушла к себе в комнату, как она, притихшая и опечаленная, села на кровать и взяла свою Псалтырь.
Я видел, как Варя встала на колени перед иконой Тихвинской Божией Матери и молилась Ей.
А я? Я ничего не говорил, не объяснял, не молился, не каялся, не просил у Бога прощения. Я оцепенел.
Господи! Нет, не под силу мне мой пост, не под силу мне и Твое, Господи, вразумление. Москва. 1961 год, 26 июня.
После смерти Батюшки отца Алексея многие маросейские братья и сестры в течение сорока дней ежедневно ходили на могилку Батюшки на Лазаревском кладбище [153] .
153
Лазаревское кладбище (первое общегородское) — основано в 1748 г., закрыто в 1933 г.
Ходил так и я. Ходил пешком. Путь из Демидовского переулка на Лазаревское кладбище был не близкий, но горячее усердие рождало силы, и шел я туда — летел, срезал углы, сокращал, как возможно, путь. Возвращался же я медленно. Идешь, раздумываешь, перебираешь все пережитое с Батюшкой, вспоминаешь все его слова, все его уроки. И путь не укорачиваешь, а удлиняешь. Так, назад с кладбища я всегда шел Самарским переулком. Выходил на Божедомку и по Божедомке и Мещанской спускался к Сухаревской площади.
На углу Самарского переулка и Божедомки в двухэтажном доме помещалась богадельня, а, может быть, приют, уже не помню теперь это точно. Помню только, что в этом приюте была домовая церковь во имя преподобногоСерафима Саровского [154] и икона преподобного Серафима, где святой угодник изображен был в белом балахоне, находилась над дверью, ведущей в церковь во втором этаже дома.
Как–то иду я так, возвращаясь от Батюшки под вечер, Самарским переулком и смотрю, к дверям богадельни подходят женщины в платочках, богомольцы. «Господи, — вспомнил я, — да ведь завтра память преподобного Серафима». Я уже хотел пройти, но тут мне стало стыдно. Вот я в дверях храма и пройду, не почтя память моего так любимого святого. Что из того, что я устал. Преподобный помолится за меня и, видя мое усердие, подаст мне силы. И я перекрестился и вместе с народом вошел в храм. Очень я был доволен, что сделал так. Такая была тихая и радостная служба, так она меня согрела и утешила, с таким чувством я молился, с такою радостью и благоговением прикладывался к иконе святого Божия угодника, мне даже уходить не хотелось. С самыми последними богомольцами вышел я из храма.
154
Храм Преподобного Серафима, Саровского чудотворца при приюте Мясницко–Басманного попечительства о бедных. Освящен 30.6.1905. До революции там располагались приют и школа для детей с дополнительными курсами по общеобразовательным предметам Мясницко–Басманного отделения Общества дамского попечительства о бедных. После 1917 г. в здании находилось общежитие и жилые квартиры вплоть до 1978 г. В самом начале 1979 г. здание было снесено во время строительства нового Олимпийского стадиона.
Днем, когда я шел на кладбище, стояла прекрасная солнечная погода. И как же я был смущен, выйдя из храма на улицу и взглянув на небо. Большая черная туча обложила все кругом. Все потемнело и притихло, точно ожидая надвигающейся грозы. «Господи, — подумал я, — что же будет со мной?» На мне не было ничего сверху тоненькой летней рубашки, голова ничем не покрыта, на ногах тонкие тапочки. Если я попаду под ливень, что со мной будет? Укрыться здесь негде. Пережидать ночную грозу дело опасное. Она может длиться всю ночь. Идти же мне до дома больше часа.
Несколько капель, тяжелых и крупных, упали мне на лицо. Дождь начинается. И я взмолился преподобному Серафиму: «Батюшка, отец Серафим. Это же из–за тебя. Если бы я не зашел в твой храм, я бы давно был дома, я бы сейчас спокойно молился бы Богу, готовясь к отходу ко сну. Батюшка, отец Серафим, не оставь меня, сохрани от ливня, удержи тучу, дай мне дойти благополучно до дома».
Я шел самым быстрым для меня шагом и все молился Преподобному. Повернув на Мещанскую, я переместился по отношению к туче. То она была сзади меня, теперь я видел ее еще и сбоку от себя, и мне совсем стало страшно. Черная–черная, она обложила все кругом. Я иду. Только еще Сухаревская площадь. Как еще далеко до дома. А капли опять закапали мне на непокрытую голову. Я не перестаю читать тропарь Преподобному: «От юности Христа
Я кончаю его и начинаю снова. Мне кажется, только одна молитва сейчас покрывает меня. В ее словах я в безопасности. Ее течение передвигает меня к дому. Я, наверно, иду уже больше часа, и больше часа стоит надо мной остановленная и удерживаемая непонятной силой, готовая каждую минуту обрушиться на меня гроза. Я гляжу вверх. Туча там. Мне кажется, ее край все время ровно проходит над моей головой. Она неподвижна, пока мое движение внизу ставит ей невидимую преграду. Ее чернота, охватившая все сзади меня, как бы спустилась. Она тянется к моим плечам. Я уже не иду, а бегу. Мое сердце так колотится! Лоб влажен от пота. Я пробегаю наш переулок. Калитка, двор, крыльцо. Какая–то сила ударяет меня сзади. Это хлынул ливень. Но я уже под крышей. Я в комнате. Я подхожу к окну. В черной тьме не видно ничего. Только водяной поток струится по стеклу. Шум и гул ливня сотрясает наш дом. Не видно, но чувствуется, как кругом мчатся дождевые реки. Боже мой! Боже мой!
Но вот в руках у меня акафист Преподобному. Радость моя! Успокоение! От раскатов грозы и рева ливня я окружаю себя тихо льющимся «радуйся» молитвы.
Радуйся, прелюбимое иноков похваление,
Радуйся, живущим в мире предивное поможение,
Радуйся, преподобие Серафиме, Саровский чудотворче.
Москва. 1961 год, 28 июня.
Память свв. мучч. и целителей Кира и Иоанна.
С Батюшкой я никогда не говорил о моей профессии писателя. Я уже начинал сознавать, что мое дело — недоброе дело, и трудно мне, служа ему, очистить сердце свое от страстей. И вот как–то на исповеди, говоря Батюшке о том, как трудна для меня эта борьба, я сказал:
— Батюшка, мне это особенно трудно, ведь я писатель.
— Знаю, знаю, — заговорил Батюшка очень быстро, и все больше разгорячаясь. Он даже не на меня смотрел, а точно говорил кругом стоящим:
— Какое дарование! — Он покачал головой. — Какое дарование! И как расцветет, и облагоухает многих.
— Батюшка, — сказал я с недоумением, — но ведь это путь греха. Писатель идет туда, куда влекут его демоны.
Батюшка точно не слышал моих слов. Он на них ничего не ответил. Он сидел молча, а потом сказал тихо и очень просто:
— А ты бы попробовал написать что–нибудь назидательное, что–нибудь на пользу для людей, близких тебе по духу. […]
Александр ДОБРОВОЛЬСКИЙ [155] [156] Москва. 1961 год, 11 августа. День памяти муч. архидиакона Евпла
Печатается по машинописи из архива Е. В. Апушкиной.
И после, все восемнадцать дней моего пути (взорванные мосты, разрушенные станции… Медленно, медленно ехали мы на Восток), я чувствовал около себя силу батюшкиной молитвы. Явно творилась надо мной Божественная помощь. А. Добровольский. «Красноярская обедня»
155
Автор воспоминаний — Александр Александрович Добровольский (1886—1964), литературный псевдоним А. Тришатов — писатель. Был членом Телешовской Среды. Встречался с Л. Андреевым, И. Буниным, Б. Зайцевым, И. Шмелевым и др. крупными писателями. В 1922 г. участвовал в журнале «Маковец». Библиотекарь в Московском доме литераторов. Арестовывался по делу поэта Даниила Андреева (1948). Отбывал срок в Потьминских лагерях (до 1954). Все рукописи законченных рассказов, дневники, записные книжки и литературные наброски были сожжены во время следствия. По свидетельству известного православного поэта А. А. Солодовникова (1893—1974), умер он «в условиях одинокой старости, но не оставленный друзьями по духу» (Московский журнал. 1992. № 3. С.50). Воспоминания, так же как и рассказы, известные под общим авторским названием «Десять мин» («Кремль», «Сережа», «Мама», «Петроград», «1917—1918 годы», «Красноярская обедня», «Исцеление», «Мой доклад», «Успенский пост», «Ливень» и Послесловие) были написаны в 1961 г.
156
Публикации: «Православная Русь». Джорданвилль. 1989. № 1. С.10—12; № 2. С.13—14; № 4. С.13—14; № 5. С.15—16; № 6. С.12—13; № 7. С.11—12; № 9. С.11—13; № 10. С.10—11; № 11. С.8—10; № 13. С.9; № 14. С.10—12; Храм Николая Чудотворца в Кленниках. Московский приходской сборник. Вып.1. Издание «Московского журнала». М. 1991. С.149—203; Добровольский А. Рассказы о старце Алексее Мечеве, о чудесах, им совершенных, и о других чудесах. М. «Мега–Сервис». 1995.
В настоящем издании публикуются лишь те воспоминания, которые непосредственно относятся к о. Алексию Мечеву и Маросейке.