Пастырь Добрый

Фомин Сергей Владимирович

Батюшка всегда просил не терять общения с Богом, как можно чаще причащаться.

Вечная память тебе, праведник Божий! Прости, если что не вполне точно передала.

Клеопатра ИВАНОВА

Публикуется по машинописи из архива Е. В. Апушкиной. Название в оригинале «Воспоминания Капы. Маросейский Батюшка».

(Автор воспоминаний — Клеопатра Иванова — одна из певчих левого хора. См. Письмо № 32)

Записки о Батюшке. Петр Юргенсон

1. Батюшка говорил, что теперь такое время, что все пещерники, схимники должны выйти из пещер и затворов и идти в народ.

2. Батюшка считал необходимым исполнять все заповеди, данные Св. Церковью, но ради любви, которая множество грехов превозмогает, считал возможным

все нарушить кроме того, что шло во вред душе; он часто говорил: Это такое тяжелое преступление, когда кто формальным отношением отстранит, охладит ко Св. Церкви, соблазнит кого; иной и опоздает к началу Литургии, к исповеди, но хочет примириться со Св. Церковью, покаяться в тяжком грехе, много лет, может быть, у исповеди не был, и если ему отказать, то это может его еще более ожесточить, отстранить от Господа.

И Батюшка сам никогда не препятствовал приходить к исповеди даже в то время, когда уже выносили Св. Чашу, и хотя многие, особенно духовенство, соблазнялись им, Батюшка этим не смущался; Батюшка любил приводить в пример многим духовным лицам и архиереям один случай, у него в жизни бывший (надо сказать, что Батюшка приводил его даже в присутствии лица виновного, о чем сам говорил). В одном храме была прихожанка, она вышла замуж гражданским браком за человека неверующего и даже врага Св. Церкви; когда об этом узнал настоятель храма, то он не только не допустил ее до Св. Тайн, но и строго запретил посещать его храм. Однажды в удрученном состоянии духа она решилась пойти ко всенощной в храм; когда же настоятель, кадя храм, увидал ее, то сказал ей удалиться; она вышла в отчаянии (в замужестве она не была счастлива), готова была покончить с собой; случайно кто–то направил ее в храм Христа Спасителя, где ей указали Батюшку, который, когда она пришла к нему, принял ее с отеческой любовью и разрешил, сподобив Св. Тайн, и этим спас душу христианскую от гибели.

3. Однажды, в разговоре о том, как формальным распоряжением иерархов, не учитывающих жизни, могут соблазнять верующих, Батюшка рассказал случай, бывший сравнительно давно, при покойном митрополите Сергии [157] . Митрополит, человек сухой и ученый, издал распоряжение, запрещающее поминовение умерших в праздничные и воскресные дни. Батюшка, зная, что народ ходит по большей части в храм по праздникам и будет скорбеть при отсутствии гласного поминовения от диакона, пошел к митрополиту просить отмены его приказа. Митрополит выслушал, изложил богословские основания к своему действию, и сказал, что отменить его нельзя. Батюшка подчинился, и вот в первое же воскресение на Литургии произошло недоразумение; когда Батюшка вышел, по окончании служения, с крестом, то к нему при всех обратилась богато одетая дама, укоряя его в том, что он не прочел ее поминания, несмотря на то, что она дала пять рублей. «Я приехала, услыхав о вас, с другого конца Москвы, и не думала, что вы так поступаете, если вам мало, возьмите больше», — говорила она, никак не понимая, что поминание читали в алтаре и Батюшка не причем, а виною ученое распоряжение митрополита.

157

Митрополит Сергий (Ляпидевский, 1820—1898), Московский и Коломенский. Среди прочих автор труда «О поминовении усопших».

4. Нарушая иногда правила церковные по любви своей обильной, Батюшка был строг к нарушающим церковное благочестие, не радеющим о чистоте и порядке в храме и не имеющим страха Божия пред св. Престолом и неблагоговейно ведущим себя за богослужением, о чем усердно поучал в проповедях и беседах, и часто повторял, что храм — земное небо, и что «в храме славы Твоея, Господи, не небеси стояти мним», и гневался Батюшка только тогда, когда ревность ко славе храма Божия снедала его.

5. Особенно часто любил Батюшка приводить в пример житие Исаакия Постника, после 30–летнего пустынножительства и чудотворения впавшего в тяжкий грех и снова покаявшегося, а также житие Авраамия преподобного и Марии.

6. Говоря со мной на свадьбе моей сестры о высоком значении

брака, Батюшка сказал, что «наивысший и совершеннейший образец воспитания будущей матери — есть воспитание правв. Иоакимом и Анной Пресвятой Владычицы нашей, Которая обучалась рукоделью, Св. Писанию и проч. богоугодным занятиям, а какое предназначение может быть выше предназначения быть Материю Господа».

7. Батюшка избегал торжественных, пышных служб в храме, особенно архиерейских, так как (тогда) не мог молиться свободно и без стеснения, а если и приходилось ему служить, то он старался стать позади всех и избегнуть каких–либо почестей, так что его приходилось насильно уговаривать стать на место по заслугам.

8. Батюшка не чуждался общества, любил поговорить, пошутить с молодежью, а в молодости и сам играл на рояле.

9. Говоря о том, что при воспитании детей даже состоятельных родителей нельзя без внимания оставлять приучение к самостоятельности, Батюшка рассказал случай, бывший в его деятельности: у одной молодой девушки были богатые и чиновные родители, и жила она без всякой заботы, окруженная роскошью, — за ней ухаживал целый штат прислуги — одна одевала, другая обувала и т. д., так что ей не приходилось заботиться ни о чем. Вдруг родители внезапно умирают, не оставив ничего в ее пользу, и она осталась без средств к существованию, а так как она не могла применить себя ни к чему, то ей пришлось нанять квартиру на окраине и сдавать ее по углам крючникам, готовить, стирать на них и самой спать в убожестве на детской кровати, где она не могла и ног вытянуть вдоволь.

10. Батюшка тяготился наградами, знаками почета и роскошными облачениями. Как–то по окончании Литургии, после награждения его палицей, он, смеясь, обратился ко мне: «Ну, обрядил ты меня сегодня, отец Петр, запутался я совсем в мечах своих: как поднимусь с колен, то на один наступлю, то на другой». Вообще Батюшка не обращал внимания на себя: облачение у него всегда сбивалось на сторону, камилавка тоже. (Камилавку он вообще не любил носить). Облачения любил самые простые и легкие (в тяжелых из парчи с иконами, ему было тяжело и жарко). Из крестов он любил из слоновой кости и из перламутра, с камнями же надевал лишь по праздникам.

11. За несколько месяцев до смерти Батюшка на приглашения Верейского священника о. Петра Пушкинского ответил: «Я к вам помирать приеду». Тот же о. Петр, придя к Батюшке за день до кончины с иконой Владимирской Божией Матери, спросил: «Когда же вы, Батюшка, к нам служить придете?» На это Батюшка ответил: «Вот поправлюсь немного, приду, хотя, как поправлюсь? Вот сегодня всю ночь не спал, думал помру».

12. Своим близким о своей скорой кончине и о том, что он себя плохо чувствует, Батюшка ничего не говорил, и лишь по его кончине узнали об этом от о. Петра и О. А. Стренихиной. Последней он незадолго об этом рассказал: «Гулял я в саду и кажется мне, что я иду по дорожке. Оглянулся: оказалось, что я лежу на дорожке. Я поднялся и пошел дальше».

13. По всему видно, что Батюшка совершенно умышленно уехал умирать в Верею, желал, между прочим, и закончить там на свободе свое последнее загробное слово [158] , причем все бывшие при нем замечали, что он очень торопился писать, отказываясь от прогулки на солнце, что он очень любил ранее; когда его звали перейти из тени в комнаты на солнце, он говорил: «Нет, я здесь в тени посижу, у меня там мысли рассеиваются, и я не успею написать». Также он говорил: «Ведь я для того и приехал, чтоб написать, в Москве мне бы не дали». Нужно заметить, что обычно с трудом уговаривали его уехать из Москвы, в этот последний раз он уехал охотно и сам назначил день отъезда.

158

См. публикуемые в наст. изд. «Надгробное слово», составленное о. Алексием перед своей кончиной, а также статью о. Павла Флоренского «О надгробном слове о. Алексея Мечева». Установлено, что слово это было заимствовано и приспособлено к обстоятельствам о. Алексеем из слова архимандрита Григория (Борисоглебского) перед погребением прп. Амвросия Оптинского.