Пастор
Шрифт:
— Я заметила, что в Вестоне огромное количество сезонных фестивалей, это не является необычным для города типа кровать-и-завтрак, — говорила она. — И ещё я заметила на церковном сайте рекламу того, что ваши двери всегда открыты для посетителей во время этих праздников. Вы когда-нибудь делали нечто большее?
— На самом деле нет, — ответила Милли.
— И сколько гостей у вас обычно бывает?
Я попытался припомнить:
— Три? Четыре?
Поппи кивнула, словно я подтвердил её точку зрения:
— Думаю, фестиваль является прекрасной возможностью для привлечения большего числа благодетелей, если воспользоваться им правильно. Этому зданию более ста пятидесяти лет, и такой тип очарования старины привлекает людей. Это и пьянка.
Прямо сейчас я мог видеть Деловую Поппи, как эффективно и легко она перечисляла свои доводы, перекатывая стилус между пальцами во время разговора. Я видел богатую девушку из интерната, дипломированного специалиста из Дартмута, женщину, созданную для больших конференц-залов и корпоративных побед.
— Так или иначе вы создаёте церковь, предназначенную для странствующих неподалёку людей. Это первый шаг. Но что ещё более важно, ты достучишься до местных газет и телевизионных каналов Канзас-Сити. Ты вернёшь церковь Святой Маргариты в местную историю, подогрев интерес новостей к ней, а затем расширишь это всё на Twitter и Facebook. Церковь сохраняет традиции Среднего Запада: ты подчёркиваешь особенности — Милли сообщила, что ты планируешь воплотить в реальность — сохраняя при этом подлинные окна, восстанавливая оригинальные паркетные полы и ремонтируя старинную каменную кладку. Люди любят такое. А затем последует третий шаг, приравниваемый к нулевому, потому что ты делаешь эту часть, прежде чем вообще что-то начинать: посылаешь всё на Kickstarter (прим.: сайт для привлечения денежных средств на реализацию творческих, научных и производственных проектов по схеме краудфандинга, то есть добровольных пожертвований). Таким образом, когда истории выкладываются и посты пересылаются, существует простая ссылка, на которую люди подписываются. Ты увеличишь сбор средств от площади Вестона до всей конурбации Канзас-Сити (прим.: в настоящее время Канзас-Сити представляет собой конурбацию: объединение двух городов с одним названием, естественной границей между которыми служит река Канзас. Конурбация Канзас-Сити — агломерация, состоящая из пятнадцати округов. Ядром этого «города городов» является Канзас-Сити, Миссури, с которым неразрывно связан Канзас-Сити, Канзас. Поэтому это образование называют конурбацией от лат. «объединение городов»), а возможно, даже намного дальше.
Эта женщина была чертовски умной.
— Так почему же просто не провернуть эту штуку с Kickstarter и новостными штуками?
— Потому что, — ответила Поппи, наклонившись вперёд, — ты должен привести толпу людей в церковь, чтобы они увидели своими глазами, узнали историю этого места и его потенциал реставрации. Ты нуждаешься в них, чтобы вернуть в это место и дать новый толчок. Они те, кто станет новым началом и щебетом, кто поможет тебе преодолеть первые тиски инертности, потому что они будут делать вложения в настоящем времени, будут тратить свои время и энергию на церковь Святой Маргариты. Они твои последователи. Ты будешь учить их, а затем скажешь: «Идите и поступайте так же».
— Ты читала Библию, — сказал я одобрительно.
Она улыбнулась:
— Немного. Милли пригласила меня на встречу «Приди и Посмотри» на следующей неделе. Эта фраза была на обратной стороне брошюры.
Встречи «Приди и Посмотри» проходили для людей, заинтересованных в присоединении к церкви, и теперь настала моя очередь скрывать свою радостную реакцию. Несмотря на то, что пошло между нами не так, она всё ещё была искренне заинтересована в изучении веры.
— Думаю, твоя идея звучит потрясающе, — резюмировал я. — Мы просто исчерпали все обычные
Поппи открыла зубами крышку стилуса и начала делать заметки на своём iPad.
— Я позаботилась об этом. Местные винодельни могут пожертвовать вино — это легко. Новости всегда ищут что-то такое, будет немного больше, чем простая отправка электронной почты, чем я и займусь на этой неделе. И ещё создала Kickstarter. Вот увидишь, там мало работы.
— Я бы поспорил насчёт этого, — признался я. — Хочу сказать, что мне бы хотелось сделать это самому, но у меня такое чувство, что там много всего.
— Ну, хорошо, это просто выглядит так, но на самом деле, обещаю, всё по-другому. Особенно если я всё организую — от тебя требуется быть для камер обаятельным и мужественным.
Милли похлопала меня по руке, подбадривая:
— Он хорош в этом. Он наше секретное оружие.
Взгляд Поппи метнулся в мою сторону:
— Да, он таков.
Мы потратили оставшийся час на планирование и решение, какой именно праздник имел больший спрос для сбора средств (Ирландский фестиваль), а также кто и что должен делать (Поппи взяла на себя почти всю работу, но Милли и я согласились быть призваны туда, где будем нужны, и ещё поделились с ней нашими личными адресами электронной почты и телефонными номерами). Затем Милли забралась в свой золотистый Бьюик и проехала две улицы к своему дому, пока Поппи и я возвращались обратно к церкви.
— Я не смогу прийти на исповедь сегодня, — сказала она словно из ниоткуда. — У меня конференц-связь. Надеюсь, это нестрашно.
— Большинство католиков приходят на исповедь один раз в год. Ничего плохого точно не произойдёт, — но всё же я был слегка разочарован. (И конечно, по всем неправильным причинам).
— Я тут размышляла…
— Да? — спросил я с надеждой.
— Это будет звучать глупо. Не бери в голову.
Прямо сейчас мы пересекали главную улицу, переходя от одного тротуару к другому, были слышны шум ветра, пение птиц и гудки машин вдалеке. Мне хотелось сказать ей, что прямо сейчас я готов отдать ей всё, отдавать всё до тех пор, пока мы могли бы оставаться в этом умиротворённом пузыре ранней осени навсегда, только мы двое, листья и свежее тепло, что делало настолько лёгким чувствовать себя любимыми Богом.
Но я не мог произнести это. Поэтому мне пришлось сказать другое:
— Не думаю, что ты способна задавать глупые вопросы, мисс Дэнфорс.
— Ты не должен судить, Святой Отец, пока я не спрошу, — сказала она голосом, в котором прозвучал и смех, и вздох.
— Я католик. Судейство — моя сущность.
Это принесло мне настоящий смех. Поппи посмотрела на кирпичное здание церкви, когда мы подошли к ней, а затем гордо расправила плечи, словно решилась на что-то.
— Вот в чём дело. Я хочу сделать это… Эти Божьи дела. Думаю, может, это первый выбор, кажущийся правильным с тех пор, как я уехала из Дартмута. Но у меня нет никакой основы, чтобы даже задуматься о религиозной жизни. Я знаю, что должна присутствовать на мессе и читать Библию, всё это кажется настолько простым. Но молиться… Я чувствую себя глупой. Неуклюжей. Я никогда не делала этого раньше и не уверена, что делаю всё правильно, — она повернулась ко мне. — Поэтому я предполагаю, что хотела бы знать, не мог бы ты мне помочь с этим. С молитвой.
Я хотел сказать ей, что молитва не была никаким тестом, что Бог не будет осуждать за то, насколько хорошо или красноречиво ты молишься, даже если сидишь в тишине. Это мы, католики, создали все те молитвы, чтобы избежать именно такую проблему. Но затем подул ветер, бросая прядь её волос ей на лицо, и я, не задумываясь, протянул руку, чтобы заправить выбившийся локон обратно за ушко Поппи, тогда как её глаза медленного закрылись от моего прикосновения. И блядь, блядь, блядь, что я собирался сказать?