Пастор
Шрифт:
— Поппи, я должен спросить. Что-то случилось, из-за чего ты пришла в церковь? Ты ходила в неё в детстве и теперь решила вернуться?
— Что?
— Это выглядит так… — я подбирал правильные слова, пытаясь выразить, насколько хорошо воспринимаю её интерес. — Думаю, это изумительно, что ты бросилась в омут с головой. Просто не каждый готов на такое.
— Это ощущается более последовательно с моей стороны, — сказала она, когда мы вышли на улицу. Я соблюдал безопасное расстояние между нами, пока мы спускались по каменной лестнице с холма, на котором примостилась церковь. —
— Что заставило тебя вернуться назад после?
Она запнулась:
— Ты.
Я переваривал информацию, пока мы не достигли нижней части лестницы и не пошли к лесопарку, находящемуся между церковью и её домом. Это было освещённое фонарями и лунным светом место. Я прочистил горло, гадая, изменит ли мой вопрос что-то, но всё же решил задать его:
— Я в качестве священника? Или я в качестве мужчины?
— И то и другое. Думаю, всё слишком запутанно.
Теперь мы шли молча — рядом, но не вместе — наши мысли были заняты красотой того момента в святилище и тем, каково целоваться, пока наши души полыхают в огне.
Блядь. Всё это запутало и меня тоже, за исключением той части беспорядка, начавшей уменьшаться и разъясняться, но я беспокоился, что на самом деле всё было наоборот, что я забывал то, о чём обязан помнить.
Как о моём обещании стать лучше.
— Я хочу держать тебя за руку прямо сейчас, — резко сказал я. — Хочу обвить своей рукой твою талию и прижать ближе к себе.
— Но ты не можешь, — тихо произнесла она. — Кто-то может наблюдать.
Мы были в саду позади её дома.
— Я не знаю, что делать дальше, — ответил я честно. — Я просто…
У меня буквально не было слов. Я понятия не имел, что мне делать, чтобы объяснить, какие чувства к ней питаю, что думаю по поводу своей службы и обязанностей и по поводу готовности отказаться от всего лишь потому, что хочу поцеловать её снова. Я хотел держать её чёртову руку в этом вечернем парке.
Она посмотрела на звёзды.
— Я тоже желаю, чтобы ты мог держать мою руку, — она вновь вздрогнула, и я мог видеть, как от вечерней прохлады напряглись её соски; твёрдые, маленькие вершинки так и просили, чтобы их пососали.
Сладкие чувства прошлых нескольких минут начинали сливаться с другими: низменные чувства устремились к моему тазу. Потребовалась каждая унция моего самообладания, чтобы не прижать её к забору и снова не поцеловать, рывком не сорвать с неё штаны и не трахнуть её прямо на улице, где каждый мог увидеть.
— Я хочу увидеться с тобой снова, — сказал я тихим голосом. Тут не было никакого ошибочного смысла, и она сдвинулась, сжимая свои бёдра вместе.
— Это… Я хочу
— Не думаю, что меня это больше волнует, — ответил я.
— Как и меня, — прошептала она.
— Завтра.
Она покачала головой.
— Мне нужно поехать в Канзас-Сити по кое-каким делам клуба: мы переходим на новую бухгалтерскую программу. Но я вернусь в четверг вечером.
Хотелось громко застонать, но мне удалось сдержаться.
— Это же три дня, если считать этот, — сказал я.
Она положила пальцы на защёлку задних ворот.
— Проходи, — произнесла Поппи. — Давай немного повеселимся этой ночью.
— Уже поздно, — ответил я. — И мне нужно больше времени на то, что я задумал.
Она медленно выдохнула, и её красные губы приоткрылись, показывая мне эти два передних зуба и крошечный проблеск языка за ними.
Я оглянулся, чтобы убедиться, что мы были действительно одни, а затем схватил её за руку, открыл защёлку и потянул Поппи в сад. Прижал её к заросшей решётке, затем развернул так, чтобы её попка упиралась в мою эрекцию. Положил одну руку на её рот, а второй расстегнул её джинсы.
— Три дня слишком долго, — сказал я ей на ушко. — Я просто хочу быть уверен, что у тебя не будет проблем с этим.
После я скользнул своими пальцами вниз по её животу, забираясь под её шёлковые трусики. Она простонала в мою руку.
— Шшш, — произнёс я. — Будь хорошей девочкой, и я дам тебе то, чего ты так жаждешь.
Она заскулила в ответ.
Боже, я любил её киску. Я никогда не чувствовал ничего мягче, чем кожа у неё между ног, и — блядь — она была такой влажной. Настолько мокрой, что я действительно мог стянуть эти джинсы и взять то, что так желал, прямо здесь, прямо сейчас. Но нет. Она заслуживает лучшего.
Не то чтобы я не фантазировал об этом, когда впервые получил её.
Я начал тереть её клитор, обводя его жёстко и быстро и наслаждаясь тем, как она извивалась напротив моей руки. Я знал, это было больше напряжённо и быстро, чем комфортно, но ещё знал, что ей нравилось смаковать этот крошечный-крошечный кусочек боли с удовольствием.
— Я мог бы делать это весь день, ягнёнок, — сказал ей я. — Люблю, забираясь в твои джинсы, играть с твоей киской и заставлять тебя кончать. Тебе это тоже нравится?
Она кивнула, её неровное дыхание у моей ладони. Она уже близко.
— В четверг вечером, — добавил я, почти ощущая, что парил вне своего тела, слушая себя со стороны. Но я был за пределами беспокойства или, точнее, за пределами места, где заботился об имеющих значение правилах, — я хочу быть с тобой. Хочу тебя трахнуть. Но только если ты этого тоже хочешь.
Она снова кивнула, жадно, отчаянно.
— Я не могу ждать, — мой голос был хриплым прямо сейчас. — Не могу ждать, чтобы оказаться внутри тебя. Почувствуй меня. Почувствуй, насколько я твёрд от одной только мысли об этом, — я упёрся членом в её задницу, и она вздрогнула напротив меня: мои слова и жёсткий член толкнули её через край. Она издала небольшой всхлип, который заглушила моя рука, и наконец-то кончила, расслабляясь возле меня.