Passum Interitum 1.4

Тутынин Антон

Так продолжалось ещё почти час, пока Кассави, обессиленная и довольная, словно сытая кошка, сквозь слёзы и пот не прильнула к губам Азраила.

Лёжа рядом со своим первым и, похоже, единственным в жизни всё ещё живым мужчиной, закинув на него свою ножку, девушка целовала лорда разрушения страстно и нежно, внезапно шумно выдохнув в его горло терпкий туман.

— Кхурх! Кхе-кхе! — закашлявшись в спазме, тот попытался от неё отстраниться, но только рухнул на пол, потеряв равновесие.

— Прости…, - только и услышал он от Кассави, усевшейся в центре их недавнего поля боя. Девушка выглядела жалко. Ей было настолько мерзко от собственного спонтанного поступка, что она поджала к себе колени, обняв их дрожащими руками.

— Прости! — снова проговорила она сквозь слёзы дрожащим

голосом. Уткнувшись в колени, Кассави тут же заткнула уши, чтоб хоть немного заглушить стоны и кашель Азраила.

На самом деле до этого вечера она ценила свою жизнь куда больше, чем кого-то ещё, и была готова исполнить волю кураторов их группировки лишь бы заслужить право даже на видимость свободы.

Всё началось ещё до её выращивания, лет сорок назад. Именно в то время никому не известную группировку бандитов со странным названием «Гниющие Врата» начали финансировать ещё более тёмные личности. С помощью научной, финансовой и прочей поддержки группа отщепенцев занималась экспериментами с генетикой и тонкими телами людей, селекцией вирусов и бактерий, экспериментировали с органическими ядовитыми соединениями и прочими убийственными вещами. Кассави была, по сути, последним из клонов, конечным результатом работы сотен людей на протяжении десятков лет. Только необходимость в социализации среди обычных людей позволила Кассави выжить, ведь во время атаки Лазурита на их группировку девушка находилась на планете Мигараг, готовясь поступить аж в Высшую Военную Академию. Невидимые хозяева группировки были настолько могущественны, что даже подобное было для них делом обычным. Пусть даже самая простая медицинская экспертиза легко бы установила сотни отклонений в теле Кассави от нормы, особенно с учётом того, что её генетическая спираль была не двойной, а тройной, что по сути делало её отдельным биологическим видом!

Так что имея подобное происхождение, не мудрено, что в теле и разуме девушки находилось множество предохранительных закладок, обеспечивающих её послушание. Об этом она сама узнала совсем недавно, после гибели её названной «матери» и всех основных членов группировки. Вот только радость по случаю неожиданной свободы была недолгой — агенты «Святого Покровителя» легко её отыскали, напомнив, кому она принадлежит на самом деле. Так что убийство Азраила по сути было её испытанием, той самой проверкой, что должна была как позволить отомстить за неприятное поражение, так и убедиться в отлаженности механизмов послушания их живого оружия.

Но, проведя всего несколько часов со своей целью, Кассави неожиданно прониклась к нему невероятной симпатией. Не будет преувеличением даже сказать, что девушка попросту влюбилась без памяти! Вот только Бусинка не сумела сломить её поведенческие блоки, направленные на выполнение основной миссии, так как заложены они были в её тонких телах и были недоступны для слуги Азраила.

Даже будучи в сознании, не убив его обычным телесным ядом, Кассави на подсознательном уровне выпустила в тело своей цели заряд смертоносных бактерий, живущих в особом её органе, соединённом с её лёгкими. А осознав, что наделала, мгновенно ужаснулась самой себе, впав в лёгкий ступор. И даже слышать стоны неожиданно полюбившегося ей человека девушке было теперь мучительно больно! Особенно с учётом того, что Кассави отчётливо поняла: «Она будет пытаться убить его снова и снова, даже если он выживет в этот раз! Независимо от того, хочет она этого или нет!»

Впервые в жизни Кассави по-настоящему осознала, как больно не иметь власти над собственной жизнью….

— Не хочу… — прошептала она, когда стоны Азраила наконец стихли. — Не хочу так жить! — плакала девушка, сидя в пустой спальне, где совсем недавно она познала величайшее в своей короткой жизни наслаждение. Остановив усилием воли работу тех органов, что питали её ткани антидотами от собственных ядов, девушка медленно легла на край кровати, свесив голову вниз. Кассави хотелось умереть, глядя в последние секунды своей никчёмной жизни именно на того, кто наконец сумел приоткрыть ей мир свободы и наслаждения.

Вскоре из глаз, ушей, а потом и по всему телу ядовитой красотки закапала тёмная ядовитая кровь.

Тело её начало стремительно разрушаться, начав отсчёт до скорой смерти живого оружия.

* * *

Даже искусственная жизнь всё равно жизнь, особенно если она обладает свободой воли и критическим мышлением. Вот и Бусинка имела своё представление о долге перед создателем, кто бы что ни говорил. Как только Азраил свалился без памяти в спазмах от сильного инфекционного поражения, и Буся перестала получать хоть какие-то инструкции, Кассави мгновенно попала в её мощные ментальные тиски.

Захватив разум убийцы, покусившейся на жизнь её создателя, рогатая кошка в первую очередь пресекла её попытку покончить с собой дабы избежать ответственности и обрубить след к заказчикам покушения (во всяком случае зверь посчитала происходящее с девушкой именно этим).

А уже десятком секунд позже белая рогатая кошка с длинным тонким хвостом стремительно влетела в спальню, усевшись на край кровати, атаковав ненавистного противника напрямую. Глаза её при этом ярко светились золотом, а пасть искривилась в хищном зубастом оскале, при этом вся её ментальная мощь обрушилась на женский разум неостановимым потоком, наплевав на всякие предосторожности. Бусинка во что бы то ни стало вознамерилась раскрыть все секреты несостоявшейся убийцы, выпотрошив даже самые дальние закоулки памяти, а заодно и полностью подчинив себе её разум. Подобные грубые действия могли привести даже к распаду личности Кассави, но это рогатую тигру не волновало.

* * *

Придя в сознание, первое, что Азраил ощутил, это боль и пустоту. Всё, что было выше пояса, болело неимоверно, а вот ниже пояса была пустота — он попросту не чувствовал своё тело в той стороне, что серьёзно испугало лорда разрушения в первые секунды прихода в сознание.

«Мега… статус…» — мысли его ворочались с трудом, а во рту, как и в носоглотке, отчётливо чувствовалась кровь.

«Мастер, мне пришлось ввести ваше сознание в спячку для блокировки болевых ощущений — её интенсивность могла навредить вашей психике. Атака бактериями-микроморфами, способными мутировать с неимоверной скоростью, противодействуя иммунной системе, была проведена против нас мастерски, минуя большую часть механизмов защиты тела. К счастью, мне удалось нейтрализовать возбудители, выработав универсальные антитела, но некоторые последствия поражения наших тканей потребуют сложных восстановительных работ. Тем не менее в течение часа наше тело снова получит полную дееспособность. Можете не волноваться», — голос Меги никогда ещё не был для Азраила столь воодушевляющим.

Услышав, что его отнявшиеся конечности лишь временное неудобство, он смог хоть немного успокоиться. Даже попытался открыть глаза, в которые словно напихали килограммы песка, и закономерно увидел перед собой одну лишь мутную взвесь, отличавшуюся одной только освещённостью. Немного поморгав и приподнявшись на локтях, он вскоре сумел различить контуры помещения и широкой кровати справа. Игра светотени давала пусть очень приблизительное, но всё же представление об интерьере.

Когда его разум вновь стал доступным, от Бусинки пришли волны радости и облегчения, а также краткий отчёт о проделанной ею работе. Зверушка даже прыгнула на грудь своему создателю, и, утробно заурчав, принялась вылизывать его лицо.

В разум Азраила тут же хлынули образы из жизни Кассави и обрывки чувств девушки: детство в экспериментах, размытые виды изнутри медицинских капсул с видом на несостоявшихся сестёр, боль, одиночество, и снова боль. Редкие встречи с людьми, изнурительное обучение, общение с преподавателями, радость от вида внешнего мира за пределами лабораторий, счастье от уничтожения организации, беседы с кураторами из секты Святого Покровителя и осознание своей беспомощности — в один момент её волю попросту выключили кодовой фразой, получив возможность делать с ней всё что угодно, о чём Кассави старательно пыталась забыть. А после всплыли яркие образы их совместного наслаждения, оглушительное осознание собственного поступка и острое чувство вины, засевшее где-то у сердца. Завершало картину тоскливое нежелание жить.