Пасечник
Шрифт:
Егерь вздохнул, поднялся, вскинул на плечо труп врага, прихватил ту самую лопату и отправился хоронить. После некоторого раздумья выбрал полянку, где две недели назад прикопал изменённого кабанчика. Пришел, скинул с плеча предмет захоронения, воткнул в землю лопату и с недоумением обвёл взглядом растительность. Сломанная берёза, политая чёрной хтонической кровью, трава, выросшая на месте ямы с кабаном, ближние кусты — всё было не сказать, чтобы совсем другим, но не таким, как прежде. Изменившимся. Немного иной цвет, немного иная форма листьев. Казалось бы, изменения не стоят пристального внимания, но вот как-то не хотелось прикасаться ни к траве,
Терентьев озадачился. Он не сомневался, что причина перемен — догнивающая под землёй туша монстра. Но что будет потом? Не превратится ли поляна в филиал Аномалии? Загруженный этими мыслями, Иван сделал свою печальную работу и отправился обратно: вот-вот должны были прийти машины скупщиков.
Против обыкновения, в этот раз егерь не торговался. Лишь проверил указанную в чеке сумму. Между прочим, весьма приятную, шестизначную. Оценщик признался, что никто ещё не передавал им такую впечатляющую партию изменённых зверей. Разоткровенничался на радостях, наверняка рассчитывает хорошенько заработать на перепродаже по частям.
Ну и пусть зарабатывает. Потрошить монстров ради лишней тысячи Иван сейчас не собирался. Его беспокоило совсем иное. Вот один закопанный кабан привёл к небольшому изменению растений на поляне. Правда, когда он попытался вслушаться в лесные голоса, изменённые по-прежнему лепетали:
— Ведун! Ведун!
Значит, не окончательно переродились. Кроме того, очень может быть, что у этих слегка изменённых растений имеются и особые, слегка изменённые свойства. Как у того самого мёда. Но это нужно разбираться, проводить опыты с каждым стебельком, с каждым листиком, а сейчас на это нет времени. В идеале, привезти бы сюда, на пасеку, знающего человека. Поселить, дать ему возможность работать в своё удовольствие. Время от времени контролировать результаты и ставить новые задачи, исподволь направляя исследования.
Но и это сейчас не главное. А главное вот что: сколько монстров успели запустить в его лес Горбунов сотоварищи? И где тот критический момент, после которого небольшие изменения растений перерастают в зародыш новой аномалии? Но самое главное — в его лесу этот момент уже перейдён или есть ещё возможность всё исправить? Прежде, чем уезжать, непременно надо посмотреть. И исправить. Но прежде сделать то, ради чего Иван вообще сегодня приехал на пасеку.
Новенький ярко-голубой улей встал рядом с действующим. Из старого вылетела пчёлка, залетела в новый и спустя несколько секунд вернулась обратно. Сонный голос телепнул Терентьеву:
— Годится!
И тут же умолк.
Ну что ж: годится, так годится. Можно ехать в банк, складывать деньги.
Клерк в банке буквально расцвёл при виде Ивана. Разве что обниматься и целоваться не бросился. Но это, скорее всего, из-за высокой решетчатой загородки с окошками. И даже необходимость треть суммы отправить в столичное отделение дознавателю Колюкину клерково настроение не испортила.
В Разбойном приказе как раз успели подготовить документы для академии. Начальник Селезнёвского приказа улыбался так, что Терентьев за него испугался: а ну, как морда треснет! Всё показал, всё объяснил, в конверт сложил — хоть прямо сейчас бери, да садись в поезд. Но Иван в поезд не сел, хотя на вокзал съездил и билеты на воскресенье купил. Уложил их в конверт с документами, конверт убрал в рюкзак и отправился в телефонный магазин.
Здесь его помнили. Тот самый паренёк, восторженный поклонник прообраза
Этот же паренёк объяснил, как добраться до оружейной лавки. Там Ивана встретили буквально с распростёртыми объятьями. И если в предыдущих местах Терентьев побывал и оставил по себе добрую, как он надеялся, память, то здесь появился впервые. Такое внимание напрягало и требовало прояснения ситуации.
— Скажите… э-э-э…
— Степан Потапович Востряков, — представился хозяин лавки.
— Так вот: скажите, Степан Потапович, откуда вы меня знаете?
Востряков, крепкий мужик с явно армейским прошлым, на этот вопрос лишь ухмыльнулся:
— Кто ж вас не знает, Иван Силантьевич? Селезнёвка — точно вся осведомлена. Разве что, в лицо не каждый распознает. Да и по уезду слухи пошли. Про ваш мёд весь посёлок наслышан. А кое-кто и напробовался вдосталь.
Оружейник сдержанно гыгыкнул, намекая на обжору Добрянского.
— Да что там, иные гурманы на ваш мёд как на званый обед приглашают. За стол сядут, сунут в род по лучинке с каплей мёда и сидят полчаса, а то и весь час. Наслаждаются.
Услыхав такое, Терентьев издал неопределённый звук и на всякий случай расшифровал:
— Я на такой эффект не рассчитывал.
— И про кладбище слухи ходят, — продолжал хозяин лавки. — Что уж там было, чего не было — то на совести рассказчиков оставлю, каждый на свой лад врёт. Но то, что прежде люди в Терентьевке на кладбище зайти, а теперь свободно ходят — это факт. И столичные господа к вам зачастили. Только за прошедшую неделю двое! По стольку и к уездному начальству не наезживают. Ну и монстры, конечно.
— А что монстры? — не понял Иван. — Можно подумать, больше никто монстров не убивает.
— Убивают, конечно, — пожал плечами Востряков. — Собирают команду хороших бойцов от пяти до пятнадцати человек, и убивают. Бывает, что на такой охоте зверь кого-то ранит сильно, случаются и смерти среди охотников. Добудет подобная команда монстра — и потом пару дней люди отлёживаются, потому, что сил много такая охота забирает. Одним словом, опасное это дело, хоть и прибыльное. А вы в одиночку дюжину изменённых волков забили. И не мечом, не из арбалета — просто железной палкой. Утром порешили, а днем уже по Селезнёву гуляете. Конечно, слухи пойдут. И чем дальше, тем красочней. Вот поглядите: уже завтра кумушки будут рассказывать, что волков было десятка два. А через неделю станут уверять, что бились вы с полусотней изменённых тигров. И рассказчики станут уверять всех, что когда скупщики за тушами приехали, тигры те ещё зубами щелкали. То есть, что вы их живьём побрали.
Егерь на это лишь головой покачал.
— Ладно, авось, пока меня не будет в уезде, слухи поостынут.
— Собираетесь куда? — встревожился оружейник.
— В столицу, в академию.
— А-а-а! Ну, то дело полезное. Даже если дар невелик, управляться с ним надо ещё суметь. Ну а ко мне вас какая нужда привела? Или просто любопытство?
— Любопытство, само собой, — кивнул Иван. — Но и нужда имеется. Нужен мне арбалет.
Востряков тут же переменился. Едва речь зашла о деле, посерьёзнел, говорить стал жестко, отрывисто — словно команды отдавал.