Пасечник 2
Шрифт:
Иван протянул руку.
Власта задумалась, потом неуверенно кивнула. Маленькая девичья ладошка утонула в Ивановой лапище. Он осторожно, чтобы ненароком ничего не повредить, пожал руку Решетниковой.
— До свидания, — сказала она, наконец.
— Лучше прощайте, — кривовато усмехнулся Терентьев. — Вот, кстати, и столовая. Удачи вам в расследовании.
Утром воскресенья Терентьев надел чистый камуфляж, вышел в назначенное время к воротам и сел в ожидающую его машину.
— Куда поедем? — поинтересовался водитель.
— Мне нужно как следует одеться.
— Ясно, — кивнул водитель. — Сделаем в лучшем виде.
Через десять минут машина остановилась в центре столицы. Куда ни глянь, везде яркие вывески, сверкающие витрины. Мимо всего этого великолепия гуляет нарядная публика. Улицы сплошь вымощены камнем, и никто ни окурка не кинет, ни бумажку не обронит. Стражи Разбойного приказа стоят через каждые полста метров. Сразу видно: здесь делаются деньги.
Иван решил начать с самого важного: с костюма для бала. Ну и что с того, что впереди ещё больше двух месяцев? Служба быта на его памяти никогда не отличалась поспешностью. А дорогие портные — тем более. Конечно: если есть лишние денежки, если готов платить втридорога, можно и ускорить процесс. Но зачем, если можно сделать то же самое спокойно, без лишних нервов и затрат?
Терентьев огляделся по сторонам и вошел в самое крутое с виду ателье. На звон колокольчика от стойки обернулась женщина. Увидела мужика в камуфляже, закатила глазки, демонстративно-тяжело вздохнула и нехотя направилась к будущему клиенту.
— Чего желаете, молодой человек? — недовольно произнесла она с кислой улыбкой.
Этот подход Иван уже видел неделю назад, и желание шить именно в этом ателье стремительно угасало.
— Мне нужен костюм.
— На ваши размеры нет ничего готового, — надменно сообщила дама.
Терентьев, ни говоря ни слова, развернулся и вышел. Огляделся ещё раз и решил зайти в менее пафосное заведение. Такое нашлось почти напротив, в небольшом переулке, чуть в стороне от главной улицы. Праздношатающегося народа здесь было поменьше, вывеска и вовсе поражала скромностью. Неподалёку имелся трактир, значит, измученному примерками организму будет где подкрепиться.
Иван спустился на три ступеньки в полуподвал и очутился словно бы в другом мире. Неяркий свет, живописно раскинутые по стойке образцы тканей и особый запах — своеобразный, приятный и чуть волнующий запах роскоши. Манекены с готовым платьем в специальных нишах. Глубокие мягкие кресла для ожидающих, уютные даже на вид. И немолодой мастер в идеально сидящем старомодном сюртуке с мерной лентой на шее.
— Добрый день, юноша! — поприветствовал он клиента. — Конечно же, вы желаете построить костюм.
— Ну да, — согласился Иван.
Немного подумал и добавил:
— Для княжьего бала.
— Вы обратились по адресу, — с достоинством кивнул мастер. — Поверьте на слово: никто не сделает вам костюма лучше старого Франца Зеехофера. Правда, это выльется для вас в приличную сумму, но поверьте ещё раз, никто ни разу не уходил от меня разочарованным.
И что-то такое присутствовало в атмосфере ателье, в облике мастера, в его манере говорить, чуть растягивая гласные, что Терентьев сразу и окончательно
Севастьян Бубликов сидел в трактире и анализировал свои неудачи. Со взломщиком не вышло, а жаль. Щепотка пыли из желчи изменённого зверя на поверхности стола, и летальный исход гарантирован. Ни один целитель не откачает. Но вот незадача: обычное яблоко испортило всю затею. А сколько пришлось потом побегать, чтобы следы замести! Хорошо ещё, управляющий Академией оказался сволочью, одновременно трусливой и продажной.
У тех горе-убийц, что решили магическими пистолями в столице побаловаться, мозгов оказалось не лишку. Могли бы сообразить, что на такое событие стражей налетит что мух на кучу навоза. Того, кто с площади смыться успел, изловили к утру. Как он не прятался, как следы не путал, а всё одно в лапы дознавателям угодил.
А Терентьев-то шустрый малый. Он, Бубликов рядом был, случая удобного ждал и всё-всё видел. А чего не видел, то слышал. Благо, стражи говорят настолько громко, что лишь глухой не разберёт. Второго стрелка пасечник самолично скрутил. И, возможно, ещё и поспрошал, пока приставы не приехали. Кто из них полезней Гильдии будет? Здоровенный десантник или дура-племянница? А, может, удастся обоих привлечь?
— Терентьев, гад! — эхом донеслось из-за соседнего столика невнятное бормотание.
Бубликов осторожно взглянул в ту сторону. Мужичка он узнал сразу: кабатчик из привокзальной забегаловки. Дрянное место, если уж начистоту. Бубликов по приезду заглянул туда и тут же сбежал подальше от вони, гари да компании откровенных забулдыг. И вот теперь хозяин того вертепа в стельку набирается в чужом трактире. Что могло случиться?
— Всё рухнуло! — продолжал причитать кабатчик. — Золотая жила, лучшее место в столице, и в один час ничего не стало!
Мужичок опрокинул в рот стакан, но из него не вылилось ни капли. Бутыль на столе тоже оказалась пустой. Кабатчик принялся искаться в карманах, но там лишь свистал ветер. Наверняка кто-нибудь из лихих людей помог пьяному вдрызг человечку расстаться с наличностью.
Так бы Севастьян оставил кабатчика наедине с горем, пустой бутылкой и пустыми карманами, но тут совсем рядом показался именно тот, кто ему был нужен: сквозь витрины трактира Бубликов увидал самого Терентьева. Пасечник прошел мимо и спустился в ателье напротив. Удачный случай! Такой упускать нельзя, дважды подобное везение не случается.
Бубликов пересел к мужичку, махнул половому. Тот оперативно заменил бутыль на полную, добавил ещё один стакашек, и Севастьян принялся осторожно выспрашивать кабатчика да исподволь обрабатывать его, распаляя ненависть к разорителю.
История была проста: идиот-кабатчик решил выставить случайно заглянувшего в его забегаловку десантника на деньги. Но у того связи оказались посильней, и он выкрутился, посулив расписать кабак в инфорах наичернейшей красочкой. И слово своё сдержал. Буквально на другой день перестали захаживать в тот кабак приличные люди, только пьянь подзаборная продолжала ходить за дешевым пойлом. И в кратчайшее время кабатчик разорился, заведение продал и теперь заливал горе хлебным горьким вином.