Партия в преферанс

Моспан Татьяна Викторовна

На Выселки решили наведаться завтра.

— А за гостечком этим, который у Доронькиных живет, все же присмотри. Чует мое сердце, неспроста это все…

Ленька, помогая отцу сгребать сено, помалкивал.

— Сегодня вечерком ко мне зайди, разговор есть, — сказал старик.

Леонид скуксился. Чудит батя, но разве поперек него слово скажашь?

— Может, до завтра подождет? — на всякий случай начал он.

— Не подождет! — лицо Сыча даже перекосило от злости. — В кого ты такой уродился? Работать не хочешь, а жрать-пить вкусно привык. Кому я бычка выращиваю

да двух поросят до зимы держу? Галина весь погреб собственной тушенкой заставила. Одному мне столько не надо. Я и мяса-то почти не ем. Все для вас стараюсь. Не будь меня, давно бы все хозяйство оголил. За что ни возьмешься, все сикось-накось. Шкурки кроличьи кто сгубил?

— Да будет тебе, батя про шкурки-то. Когда это было!

— А хоть бы и давно, — разошелся Сыч. — Не хозяин ты, Ленька! Все тебе: ер да еры упали с горы. Знаю, наследства моего ждешь. Так вот, парень, может статься, что я просто нищий по сравнению с тем, что там может быть. Понял?

В этот вечер Ксения так и не дождалась младшего Сыча.

Глава 17

— Коля, Коленька!

Першин открыл глаза. Над ним склонилась Вера.

— Что с тобой? — она трясла его за плечо.

Николай приподнял голову и с недоумением посмотрел на Веру.

— Ты… что здесь делаешь?

Он почувствовал, как кто-то прерывисто дышит рядом. Теплый шершавый язык лизнул руку.

— Малыш! — сообразил он и погладил собачью голову.

Пес вертелся вокруг лежавшего на земле Николая и всем своим видом выражал готовность помочь.

— На тебя кто-то напал?

— Я… не знаю.

Костерок, разведенный Першиным, потух. Луна, светившая несколько часов назад откуда-то сбоку, висела прямо над головой. На траве валялись остатки бекона, хлеб, раздавленные помидоры. Бутылка водки лежала тут же. Она была пустая.

Николай уставился на нее, пытаясь восстановить в памяти события.

Он все отлично помнил. Вязы, под которыми сидел на потемневшей от дождей скамейке, двух каркающих воронов, сорок, перелетавших с места на место и переругивавшихся между собой. Потом ходил на пруд, видел дергача. Вспомнил, что когда ломал сухие ветки для костра, услышал треск сучьев. Что-то живое находилось совсем рядом. Подумал, что это потревоженная птица или ночной зверек. Потом он стелил газету на траве, доставал продукты и пил водку прямо из горла.

Николай закрыл глаза.

— Тебе опять плохо? — тут же раздался голос Веры.

— Хорошо, — прошептал он. — Подожди…

Когда сидел возле разведенного огонька, продолжал вспоминать он, стало зябко. А перед этим… Перед этим показалось, что кто-то стоит за его спиной. Он сидел и боялся оглянуться. Да, да, все так и было. Он замерз и потянулся за курткой. Вот в этот момент на него и напали. Кто-то выскочил из кустов и ударил по голове.

Он застонал. Вера, сидевшая рядом, желая подбодрить, крепко сжала его руку.

— Надо уходить отсюда, — сказала она.

— Да, да.

— Ты сможешь идти?

— Постараюсь.

Он ощупывал голову, ныло возле виска. Но это была

не та изматывающая, одуряющая боль, к которой привык. От той, что бы ни делал, не было спасения. Эта…

Он осторожно поворачивался, словно хотел удостовериться, что не скрутит его, не согнет от сильнейшего приступа. Это тогда, боясь потерять сознание от невыносимой боли, он научился не крутить шеей, а разворачиваться всем корпусом. Странное дело, с каждой минутой шум в голове утихал, он чувствовал себя все лучше и лучше. А главное, помнил все, что произошло.

— Малыш, как тебе не стыдно! Не смей здесь ничего трогать, — раздался голос Веры.

Она протянула руку, чтобы отобрать у собаки бекон, но пес, поняв её намерения, мгновенно проглотил найденный кусок. Звякнула пустая бутылка.

Николай уставился на нее. А почему она пустая? Он выпил ровно половину. Помнит, перед тем, как потянуться за курткой, даже завернул бутылку пробкой, чтобы не пролить. Потом… Кто-то выскочил из кустов и кинулся к нему. Видно, этот неизвестный и допил потом водку, остававшуюся в бутылке.

С помощью Веры Першин поднялся на ноги.

— Вот так, потихонечку и пойдем, — как маленького уговаривала она его.

— Вороны здесь все кружили, — усмехнулся он.

— Какие вороны, что ты говоришь?

— Обыкновенные. Которые каркают. Говорят, к покойнику.

— Господи, о чем только думаешь! — возмутилась она. — Нам сейчас тащиться ночью по бездорожью километра три с лишком, а ты несешь всякую ерунду.

Вера, после того, как они разругались и Николай уехал, места себе не находила. Пробовала заняться делом, но все валилось из рук. Так она промаялась до вечера. А потом зашла старуха соседка, мамина знакомая, и сказала, что Николая видели на автобусной остановке.

— В Родоманово, видать, наладился.

Вера разозлилась и на себя, и на соседку. Уехал, и уехал, он перед ней отчитываться не обязан. Кто она ему? Никто! Так решила, а сердце почему-то ныло от нехорошего предчувствия.

— Знаешь что, девка, вижу, поругались вы, собирайся-ка за ним, мало ли что.

— Сам не маленький, — буркнула Вера. — Да сейчас уже и автобусы-то не ходят.

— На попутке доберешься. Вон на тебе лица нет.

Вера и сама уже так думала, но неудобно было перед старушкой, скажут, что за мужиком помчалась.

— Мне и хозяйство не накого оставить.

— Ох, насмешила! Какое хозяйство? Кошка да собака. Дуська твоя по три дня домой не является, придет — покормлю, курам — утром зерна насыплю, а Малыша своего с собой забирай, не боязно будет.

Только в сумерки добралась Вера до Родоманова. Дорога на Ежовку была знакомая, только не ходила она здесь давно. Если бы не Малыш, со страху бы умерла. Преданный пес не отходил от неё ни на шаг, а когда дошли до Выселок, забеспокоился, взлаивать стал.

У Веры сердце упало, когда впотьмах едва не наступила на лежащего без сознания Николая. Да ещё этот лунный свет, от которого мороз по коже. Было бы это где в другом месте, а то на Выселках… Тут поневоле всякая глупость в голову лезет.