Партия в преферанс
Шрифт:
— Вот я бы тебя точно не узнал, — невольно вырвалось у него.
— Пойдем, время позднее, автобусы редко ходят.
Им повезло, ждать пришлось совсем недолго.
В неярко освещенном салоне автобуса Першин видел лицо Веры. Правильный овал, глаза, при разговоре смотрящие прямо на собеседника, и не допускающие при этом ни тени кокетства, ни малейшего намека на возможный флирт. Никаких украшений, лишь в ушах маленькие сережки-капельки, которые нежно прикасались к открытой стройной шее. Светло-русые
«А, — догадался он, — она совершенно не пользуется косметикой».
Он тут же выругал себя. Нашел, о чем думать! У человека мать в тяжелом состоянии, а он…
— Как тетя Люба?
— Плохо. — Вера сжала пересохшие губы. — Очень плохо. Заведующая отделением моя приятельница, а так бы в больнице держать не стали. У неё рак неоперабельный. Колют обезболивающее.
Вера замолчала и отвернулась к темному окну. Першин стал смотреть туда же. Они проезжали кое-где освещенные улицы, он не узнавал здесь ни одного здания.
— Город сильно изменился с тех пор, как ты здесь был, — угадала его мысли Вера.
Она повернулась к нему, и Николай увидел в глазах слезы. Насколько помнил, кроме матери у неё не было близких родственников. Захотелось утешить, приободрить или поговорить на отвлекающую тему.
— Помнишь, как на день молодежи мы приезжали сюда с моей мамой и качались на качелях? — спросил он.
— Да, у меня тогда ещё голова закружилась, и тебе попало от Тамары Александровны.
— А потом мы сидели на берегу речки Гжати, ели вкусные бутерброды и бросали хлеб уткам. Речка ещё жива?
— Да, весной в некоторых местах так разливается, что купаться можно.
— Еще помню, как посещали краеведческий музей. Он тоже цел?
Вера молча кивнула. До самой остановки она больше не произнесла ни слова.
— Нам выходить, — она тронула Николая за рукав.
Они очутились на улице, где не горел ни один фонарь. По обеим сторонам дороги стояли частные дома. В некоторых ещё светились одно-два окошка, но большинство было погружено во тьму. Кое-где от скуки перебрехивались собаки.
— Это что, окраина города?
— Почти.
— Сроду бы в такой кромешной тьме дом не нашел.
— Поэтому я тебя и встретила. Осторожно, иди за мной, сейчас канава будет. — Вера вытащила из сумки фонарик и стала светить под ноги.
— И не страшно, когда одна ночью ходишь?
— А что делать? До дому добираться как-то надо. Летом ещё ничего, а вот зимой, когда темнеет рано, бывает неприятно. Но волков у нас вроде нет, а собаки на людей не кидаются.
— Хоть бы фонарь где повесили.
— Какой фонарь, о чем ты говоришь! У нас даже городской транспорт
— На чем же сейчас мы ехали?
— На автобусе дальнего следования. Ночью он сажает городских пассажаров.
— Что, серьезно? — изумился Николай. — И это на родине первого космонавта! Тогда вам надо гужевой транспорт осваивать. Не пешком же ходить!
— Уже осваивают. На нашей улице в двух домах лошадей держут.
Николай, как ни остерегался, съехал в лужу.
— А, черт! — выругался он, останавливаясь, чтобы вылить грязь из ботинка.
Разбуженная его выкриком, тут же залаяла собака, ей ответила другая, и пошло, и поехало…
К дому они приблизились в сопровождении злобного лая.
Едва открыли калитку, из будки, гремя цепью, вылез пес и тоже залаял.
— Тихо, Малыш, замолчи! — прикрикнула на псину Вера. — Ты ещё тут будешь…
Собака послушно скрылась в будке.
Не такой уж он и малыш, отметил Першин. Пес с бело-рыжими пятнами на груди и закрученным в кольцо хвостом больше всего напоминал средних размеров лайку.
— На лайку похож.
— Лайка и есть. Мне его родители одного ученика подарили, когда к нам в сад лазить стали. Своих не тронет, а появись кто чужой, может цапнуть. Умная собака. Без дела не лает, как другие.
Едва Николай вошел в дом, повеяло знакомыми с детства и давно позабытыми запахами.
— Хорошо-то как, — невольно вырвалось у него.
Домик состоял из двух комнат, кухни и веранды. Кругом царил идеальный порядок. Букет разноцветных астр на круглом столе со скатерью смотрелся весело и нарядно. Рядом лежала стопка ученических тетрадей.
— Ты где преподаешь?
— В средней школе. Учительница русского и литературы в старших классах.
— Я так и подумал.
— Почему?
— Не знаю. На математичку ты не похожа.
Вера улыбнулась. Николай первый раз увидел, как она улыбается. Ее строгое лицо будто тронул кистью умелый художник. Оно преобразилось и удивительно похорошело.
— А почему в августе — и тетради? — удивился он.
— Веду факультатив, готовимся к занятиям. Сейчас такая сложная программа, вот родители и попросили позаниматься с выпускным классом. У тебя тоже аллергия на тетради?
— Нет, — удивился от вопросу. — Почему спрашиваешь?
— Мой бывший муженек видеть их не мог. Говорил, что они у него все время стоят перед глазами вместо завтрака, обеда и ужина.
Николай осматривал небогато обставленную комнату, куда привела его хозяйка. Сервант с посудой, почти такой же, как и в комнате его матери, книжный шкаф, полки, зеркало, диван, заправленный клетчатым пледом. В углу висела икона с лампадкой.
— Здесь тебе постелю, — Вера положила на диван стопку белья.