Партиалы
Шрифт:
Лицо Скоузена побагровело от злости, руки тряслись.
Кира молчала: что ни скажи, будет только хуже. Девушка опустила голову и отвернулась, борясь с искушением встать и уйти. Нет, этого она не сделает ни за что. Пусть Скоузен в ярости и ее, скорее всего, уволят, но Кира знала: она права. И если ему угодно вышвырнуть ее вон, то пусть скажет это в лицо. Она подняла взгляд и посмотрела Скоузену в глаза, готовая услышать свой приговор. Она проиграла, но не сдалась. Кира надеялась, что он не заметил, как она дрожит.
– Завтра утром вас переведут в исследовательский
Глава двенадцатая
Кира слушала, как ее друзья шутят и смеются в гостиной Нандиты. Было уже поздно, в комнате тускло горели свечи; все электричество, скопившееся в солнечных батареях Зочи, как всегда, шло на плеер. Сегодня звучала «Кевин, поздравляю!», одна из любимых находок Зочи: энергичные электронные композиции с ревущими басами. Музыка играла негромко, и все равно сердце Киры билось быстрее.
Нандита уже ушла спать, и это было хорошо. Потому что Кира собиралась предложить друзьям пойти на измену, и нечестно было бы втягивать в это Нандиту.
Кира никак не могла забыть рассказ Скоузена о том, каково было в эпидемию. Она не сердилась на него за вспышку гнева: это была больная тема для всех. И все-таки прежде Кира не задумывалась, что пережитое повлияло на всех по-разному. Когда партиалы выпустили вирус, Скоузен работал в больнице: он видел, как привозят все новых и новых пациентов, как в палатах кончаются места, и больных кладут в коридорах, а потом и вовсе на парковке; как эпидемия, точно шторм, уничтожает весь мир. Родные умерли у него на руках. Кира же в те дни была одна: ее няня тихо скончалась в ванной, а отец… просто не вернулся домой. Девочка ждала несколько дней, но потом в доме кончились продукты, и Кира вышла на улицу, чтобы попросить еды. Квартал опустел; казалось, во всем мире не осталось ни единой живой души. И если бы мимо не проезжал армейский фургон, возвращавшийся с фронта, малышка, быть может, умерла бы с голоду.
Скоузен помнил, как мир распался на части. Кира помнила, как люди собрались с силами и объединились, чтобы спастись. В этом вся разница. Вот почему Скоузен и Сенат боялись принимать решительные меры. И если суждено найти лекарство от вируса, то искать его придется именно детям эпидемии.
Хару что-то рассказывал, как всегда, с воодушевлением: иначе он просто не мог. О чем бы ни зашел разговор, он тут же оказывался в центре внимания, причем не благодаря харизме, а исключительно из-за напора.
– Ну как же вы не понимаете, – вещал Хару, – Сенату просто наплевать. Все ваши рассуждения о потерянном детстве и неэффективности таких методов им безразличны, – по городу ходили упорные слухи, что Сенат решил еще больше сократить возраст беременности, и Хару воспринял отказ Изольды прокомментировать их как молчаливое подтверждение. – Раз уж они решили пересилить РМ-вирус с помощью статистики, значит, будут опускать возрастной порог как можно ниже. Снизят его с восемнадцати до шестнадцати и получат примерно пять тысяч новых матерей, то бишь пять тысяч новорожденных раз
– Ты не можешь этого знать, – возразила Изольда, но Хару лишь покачал головой.
– Мы все это прекрасно знаем, – возразил он, – наше правительство иначе не может.
– Значит, нужно другое правительство, – заметила Зочи.
– Не начинай опять, – попросил Джейден, но когда Зочи понесло, остановить ее было невозможно.
– Когда мы последний раз кого-то выбирали? – допытывалась она. – Когда мы последний раз голосовали? Шестнадцатилетним и голосовать-то не позволено. Теперь они хотят принять закон, который касается нас напрямую, а у нас даже нет права вмешаться? Разве это справедливо?
– При чем тут справедливость? – удивился Хару. – Открой глаза: мир вообще несправедливое место.
– Мир – да, – согласилась Зочи. – Но это не значит, что мы должны становиться такими же. Я все-таки полагала, что у человека чувство справедливости развито сильнее, чем у случайных сил природы.
Кира всматривалась в лицо подруги, словно что-то пыталась понять – но что именно, девушка не знала. Зочи последнее время изменилась, стала вспыльчивее. Остальные, пожалуй, этого не замечали, у Зочи всегда был горячий нрав, но Кира знала ее лучше других. Что-то все-таки не так. Интересно, согласится ли Зочи ей помочь или же, наоборот, откажет?
– Закон надежды приняли до того, как мы с вами получили право голоса, – вмешалась Мэдисон, – и если бы я не забеременела, мне все равно пришлось бы это сделать, когда исполнится восемнадцать. Просто так надо, – Мэдисон была на раннем сроке, но живот уже начал расти, и она частенько его поглаживала, будто машинально; Кира замечала этот жест у других беременных. Между Мэдисон и ее младенцем существовала реальная связь, хотя эмбрион еще и на человека-то не был похож. При этой мысли у Киры болезненно сжалось сердце.
Разумеется, Мэдисон ее поддержит: в конце концов, речь идет о ребенке, которого она может потерять. Хару, наверно, тоже, по той же причине, но с ним нельзя сказать наверняка. Кира не раз видела, как он действовал вопреки собственным интересам. Убеждения были для Хару важнее желаний. А вот как отреагирует Джейден, неизвестно. Наверняка он не хочет, чтобы его племянник или племянница умерли, но он служит в Сети безопасности, а значит, едва ли решится нарушить присягу. Ему-то уж точно не понравится предложение Киры.
– То, о чем ты говоришь, называется изменой, – Джейден бросил строгий взгляд на Зочи, и Кира улыбнулась. Джейден все-таки славный малый: с ним всегда знаешь, чего ожидать. – Одно дело – заменить сенатора: в конце концов, когда они выходят в отставку, мы выбираем новых, только и всего. Но поменять целое правительство – это революция. И самоубийство. Ты хоть понимаешь, что без приказов Сената Сети безопасности и его усилий по поддержанию мира город окажется совершенно беззащитен? Голос разнесет его в первые же десять минут.