Партиалы

Уэллс Дэн

– Розмарин точно есть, – ответила Кира. Маркус с ухмылкой кивнул. – А что еще?

– Да что даст, на том и спасибо, – пожал плечами Маркус. – У вас все травы хорошие.

– Это точно, – согласилась Кира. – Пока, Браун.

Солдат улыбнулся:

– Зови меня Шейлон.

– Полегче, тигр, – осадил его Маркус. – Видишь, девушка занята.

Повозка покатилась прочь, Кира вскинула рюкзак на плечо и пошагала к дому. Она жила вместе с несколькими другими девушками и «няней», Нандитой, хотя за прошедшие одиннадцать лет та стала походить скорее на их бабушку, чем на кого-либо еще. От войны с партиалами и РМ-вируса

пострадали все семьи без исключения: каждая жена овдовела, каждый ребенок осиротел. Те немногие, чей иммунитет справился с вирусом, объединились для безопасности и собрались здесь, на Лонг-Айленде, потому что это была обжитая, защищенная территория, где водилась рыба и имелись пахотные земли. Детей поделили между взрослыми, и Нандита с радостью взяла к себе четверых девочек: Киру, Мэдисон, Ариэль и Изольду. Ариэль съехала почти три года назад, когда ей исполнилось шестнадцать, а Мэдисон после свадьбы перебралась к Хару. С тех пор Ариэль ни с кем из них почти не общалась, но Кира любила всех девочек как сестер.

Нандита работала в саду. Кира вдохнула экзотическую смесь ароматных трав: розмарин, мускатный орех, анис, кориандр, базилик, душица… Каждое лето Кира помогала Нандите в саду, но до сих пор не знала всех трав.

– Маркус просил розмарина для курицы, которую вы хотите приготовить в пятницу? – спросила Нандита, выпрямившись и стряхнув с рук землю. Говорила она быстро и спокойно, но Кира по глазам догадалась, что за время ее отсутствия Нандита места себе не находила от волнения.

Кира улыбнулась:

– Ты слышала, что он сказал?

– Нужно больно мне его слышать, – фыркнула Нандита. – У него только одно на уме, – Нандита встала и взяла корзину со свежими листьями, зеленью и ягодами. Даже в огороде она работала в сари. – Я сегодня хорошо расторговалась. Пойдем, поможешь.

Кира, взвалив на плечо рюкзак и аптечку, стала подниматься за старой нянькой по ступенькам в дом. Наверху, у Зочи, гремела музыка. Кира улыбнулась. Надо будет с ней поговорить, когда закончит помогать на кухне.

Нандита любила всех девочек, но к Кире питала особую слабость. Быть может, потому, что та была самой младшей и не по годам сообразительной. Кира помнила, как в детстве помогала Нандите на рынке: стояла за прилавком и громогласно требовала от проходивших мимо взрослых купить у нее пучок мяты. Нандита называла ее «бомбочкой».

Иногда Киру мучило чувство вины, что у нее множество воспоминаний, связанных с Нандитой, и не одного – с родной матерью. С отцом – да, а вот мать… Что ж. Зато у нее была Нандита.

– Что тут интересного было в мое отсутствие?

– Моя Бомбочка чуть не подорвалась на настоящей бомбе, – ответила Нандита и вошла внутрь. Предыдущие владельцы – семейство по фамилии Мартел, если верить документам и фото в альбомах, – умерли в закрытом доме, и первым из новых жильцов, которые решили поселиться тут после эпидемии, пришлось выбивать двери, чтобы попасть внутрь и убрать тела погибших. Нандита за все время меняла двери раза четыре, потому что девочки, уходя веселиться на всю ночь, то и дело забывали ключи. Она говорила, что лучше заменить дверь, чем жить со сломанным замком. К тому же бесхозных дверей на острове хватало. Кира бросила рюкзак и прошла за Нандитой на кухню.

– Я тебя хорошо воспитала, – заметила Нандита, обернувшись и с улыбкой оглядев Киру. – Из

тебя получится отличная жена.

– Ммм… да.

Нандита поставила на стол корзину и полезла в шкафчик за тарелками:

– Ты разве не собираешься замуж? Не хочешь выйти за Маркуса?

Кира открыла дверцу и протянула Нандите керамическую миску:

– Ну… я как-то об этом не думала.

Нандита замерла и пристально посмотрела на Киру. Та поежилась от смущения, надеясь, что няня вот-вот отвернется, но в конце концов вздохнула и подняла руки:

– Ладно, я об этом думала, но пока ничего не решила. Я сама не знаю, чего хочу.

– Ты хочешь быть счастливой, – Нандита потянулась мимо Киры к открытому шкафчику и вытащила стопку тарелок. – В общем-то, как и все. Ты просто не знаешь, как этого добиться.

Кира скривилась:

– Это плохо?

Нандита с улыбкой покачала головой:

– Когда ты счастлив, тебе кажется, что по-другому и быть не может. А когда нет – отчаянно ждешь счастья и уже не веришь, что оно когда-нибудь придет. – Няня расставила тарелки и принялась разбирать травы: раскладывала их по кучкам, отрывая листья и стебли. Кухню наполнил аромат мяты. – Это как выучить иностранный язык: можно зазубрить все слова, но пока не соберешься с духом, не откроешь рот и не заговоришь – считай, ничего и не знаешь.

– А если ошибешься?

– Значит, попросишь официанта принести тебе тарелку библиотечных слонов, – парировала Нандита, – или сморозишь еще какую-нибудь чушь. Что-то мне больше метафоры в голову не приходят. Совсем я запуталась.

– Очень жаль, – Кира взяла пучок розмарина и стала обрывать бледно-зеленые веточки в миску. – Я-то надеялась, что ты мне сейчас все расскажешь: про счастье, про любовь… ну и про смысл жизни в целом.

– Чьей жизни?

– Ты о чем?

– У каждой жизни свой смысл. Одним его найти проще, другим – труднее. Но главное, – Нандита повернулась к Кире и уверенно взмахнула веточкой кориандра, – помнить: чего бы ты ни добивалась, у тебя всегда есть выбор.

– Это как?

– Зачем бы ты ни родилась на свет, зачем бы мы все ни жили, ты свободна выбирать свою судьбу. У тебя не связаны руки. Ты сама решаешь, Кира, и никому у тебя этого не отнять.

– Поняла, – кивнула девушка. – Правда, я ждала от нашего разговора немного другого.

– Ну так у меня же тоже есть выбор, о чем говорить, а о чем нет, – Нандита взяла корзину, где по-прежнему лежала добрая половина собранных трав. – Эти я отнесу соседям: Арман заболел. А ты иди помойся: я хочу, чтобы в доме пахло базиликом, а не потными подростками.

– Договорились, – ответила Кира и побежала наверх. Здесь музыка была слышна громче: вопли, визг и грохот, который Зочи обычно слушала, когда бывала одна. Кира улыбнулась, затем принюхалась к себе и направилась в душ.

В коротеньком списке преимуществ конца света на одном из первых мест располагалась одежда. Когда-то на Лонг-Айленде обитало восемь миллионов человек, для которых работали большие универмаги, торговые центры и модные галереи. После эпидемии от восьми миллионов осталась лишь незначительная часть, а поскольку экономики как таковой не осталось вовсе, вещи можно было брать даром. Жизнь после катастрофы была ужасна, полна страха и отчаяния, уцелевшим приходилось тяжело трудиться, но при этом одеты все были с иголочки.