Париж (1924-1925)

Маяковский Владимир Владимирович

была

свежа,

пруды,

фонтаны,

50 и снова пруды

с фонтаном

из медных жаб.

Вокруг,

в поощренье

жантильных манер,

дорожки

полны стат_у_ями -

везде Аполлоны,

а этих

60 Венер

безруких, -

так целые уймы.

А дальше -

жилья

для их Помпадурш -

Большой Трианон

и Маленький.

Вот тут

Помпадуршу

70 водили под душ,

вот тут

помпадуршины спаленки.

Смотрю на жизнь -

ах, как не нова!

Красивость -

аж дух выматывает!

Как будто

влип

в акварель Бенуа,

80 к каким-то

стишкам Ахматовой.

Я все осмотрел,

поощупал вещи.

Из всей

красотищи этой

мне

больше всего

понравилась трещина

на столике

90 Антуанетты.

В него

штыка революции

клин

вогнали,

пляша под распевку,

когда

санкюлоты

поволокли

на эшафот

100

королевку.

Смотрю,

а все же -

завидные видики!

Сады завидные -

в розах!

Скорей бы

культуру

такой же выделки,

но в новый,

110 машинный р_о_змах!

В музеи

вот эти

лачуги б вымести!

Сюда бы -

стальной

и стекольный

рабочий дворец

миллионной вместимости, -

такой,

120 чтоб и глазу больно.

Всем,

еще имеющим

купоны

и монеты,

всем царям -

еще имеющимся -

в назидание:

с гильотины неба,

головой Антуанетты,

130 солнце

покатилось

умирать на зданиях.

Расплылась

и лип

и каштанов толпа,

слегка

листочки ворся.

Прозрачный

вечерний

140 небесный колпак

закрыл

музейный Версаль.

[1925]

ЖОРЕС

Ноябрь,

а народ

зажат до жары.