Пария
Шрифт:
Тогда я подумала — да и сейчас думаю об этом — не был ли этот шторм порождением материализованной мысли, которая появилась на чердаке.
Я уцепилась за сломанную боковую стойку и надеялась только на то, что ветер не унесет меня с чердака и не швырнет вниз, на город, словно черепичную плитку. Дождь бил в лицо, ветер трепал мои волосы. Я кричала, звала Юдику. И сестру Тарпу.
Она бежала вдоль чердака, ныряя под поперечные балки и брусья, а они ломались, отлетая с ее дороги. Крыша над ней откидывалась в сторону, словно простыня или покрывало, которое поднимают и вытряхивают,
Она была смелой. Даже сейчас, перед лицом горящей алым пламенем тени, она сохранила свою отвагу. Поняв, что не сможет сбежать, она повернулась, чтобы встретить свою судьбу. Она обратила против врага все свои великолепные телекинетические способности. От противостояния их разумов я едва не потеряла сознание, у меня зазвенело в ушах. Несколько старых дымоходов и часть внешней стены обрушились, превращаясь в груды выщербленного временем камня и кирпича, которые через проломы в полу посыпались в нижние этажи Зоны Дня, прямо в коридоры и жилые комнаты.
А потом кто-то схватил меня. Я оглянулась, собираясь защищаться — но увидела ментора Заура. Одной рукой он сжимал оружие — большой лазерный пистолет — а другой держал меня за руку. Взглянув ему в лицо, я подумала, что такое выражение более всего подошло бы для похорон, или для почетного караула у чьего-то смертного одра.
— Иди вниз! — рявкнул он, стараясь перекричать шум дождя, ветра, и грохот рушащихся стен.
— Мне нужно кое-что закончить, ментор! — заорала я в ответ.
— Все уже и так закончено, — прокричал он, отталкивая меня к лестнице, ведущей вниз с чердака. — Хаджра!
Несмотря на то, что моей первой обязанностью было подчиняться ему, слушаясь любого его слова или команды, я сделала вид, что не услышала, и оглянулась назад, ожидая нападения.
— Хаджра! — повторил он.
Кодовое слово, одна из базовых, простейших школьных команд.
— Конечно, из-за них… — начала я.
— Не из-за них, а из-за этого, — ответил он.
Ментор Заур встряхнул меня, заставив посмотреть вверх. Сквозь штормовой ливень к нам приближались огни. Они были похожи на холодные иссиня-белые звезды, катящиеся к нам по небесному склону, но я поняла, что это — мощные прожекторы летающих машин. Их черные силуэты как жуткие стервятники кружили среди струй дождя вокруг здания. Я уже слышала грубый низкий напев их двигателей.
— На нас напали? — удивилась я. — Та женщина была просто разведчиком? Но кто пытается…
— Иди вниз, идиотка! — заорал Заур. — Хаджра!
Я побежала вниз по ступеням старой деревянной лестницы в трясущийся дом. Ветер и дождь ринулись следом. Ветер грохотал каждой оконной ставней, вся Зона Дня ходила ходуном от того, что творилось на чердаке. Меня била дрожь. Даже если бы здание было неподвижно,
Я забыла о боли, которую причиняли раны и ушибы. Все отступило на задний план перед тем кошмаром, который случился с нами, со школой, с нашим домом.
Хаджра. Старинное слово, уходящее своими корнями в древние языки народов, населявших пустыни Терры. Отступление. Бегство. Рассеивание. Раскол в некогда цельном сообществе. Нас учили понимать, что, услышав эту команду, мы должны сразу знать, что делать дальше, на задавая вопросов и не подвергая сомнению верность отданного приказа.
Но мы росли, будучи убежденными, что никогда не услышим его.
Я сбежала вниз, к моей комнате и сдернула с крючка, прибитого к двери, висевшую там кожаную торбу — вещмешок, упакованный на случай непредвиденных обстоятельств и вмещавший все самое необходимое. У меня не было времени, чтобы осмотреться или попрощаться с моим домом, не было времени даже сообразить, что еще взять с собой.
Я вылетела из моей комнаты и столкнулась с Фарией, которая покидала свою. У нее тоже был собранный вещмешок. Я увидела, как она стискивает зубы и как блестят слезы у нее на глазах. Она взглянула на меня. Мы быстро обнялись, потом она отпрянула, развернулась, и, не оглядываясь, побежала прочь.
Я двинулась другой дорогой. Я решила спуститься по лестнице, покинуть здание через западную дверь, пройти через «глухомань» и выйти к Хайгейту. На лестнице я обогнала двоих из самых младших учеников — они были так поглощены бегством, что даже не посмотрели в мою сторону.
Сверху несся грохот рушащихся стен и оглушительный шум. Снаружи приближался рев летающих машин, почти перекрывая бешеное крещендо бури. Прожекторы обшаривали лестницу, их ослепляющие лучи били в старые окна. Но я пересекла лестничную площадку, не обращая внимания на то, что прожекторы светят прямо на меня.
Вдруг одно из пяти больших окон на лестничной площадке с грохотом взорвалось. Внутрь полетели осколки стекла и обломки рамы. Я отпрыгнула назад, закрывая лицо. Что-то ударило в окно снаружи и вынесло его вместе со старой рамой.
Я выглянула в темноту, в ветер и дождь.
Прямо подо мной, цепляясь за наружный подоконник, висела сестра Тарпа. Некая сила, которую я с трудом могла представить, сбросила ее с крыши, но она смогла зацепиться за стену снаружи и остановить свое падение. Я видела, как ей удалось сделать это. Левой рукой она сжимала одну из своих серебристых булавок, вбитую в дерево, словно альпеншток.
Она была изранена, из глубоких порезов шла кровь. Волосы, мокрые от крови и дождя, облепили лицо. Одежда была изодрана. Она висела, цепляясь одной рукой, и, возможно, удерживая себя силой своего разума — но ее ноги качались в пустоте, до земли было еще десять этажей, а дальше начиналась «глухомань» — заброшенные окрестности здания. Исчерченная дождем ночь распахнулась под ней, словно голодный зев, обломки камня, осколки стекла и древесины — то, что осталось от разбитого окна — пролетели мимо нее и пропали в этой черной бездне.