Парикмахерия

Бирюк В.

– - Звяга, будь добр, сделай по слову моему, встань. А то ведь... зарежу. Нахрен.

Зрелище острия шашки, опущенной до земли перед его носом, оборвало детский лепет здоровенного мужика. Не снимая ладоней, сложенных по-дурацки домиком на макушке, он неловко поднялся.

– - Я... эта...

Вот именно. Услышать внятное, членораздельное, искреннее покаяние от мужиков не удастся. Это я уже понял. Они просто слова в предложение сложить не смогут. А повторять за мной... Да они сейчас, со страху, хоть какую белибердень повторят. Зря я это. Насчёт - "покайтесь грешники". Впустую. Наперёд запомни, Ванька: покаяние имеет смысл либо добровольное и прочувствованное, либо, если уж принудительное, то только публичное.

Для воздействия на души ещё не покаявшихся. Включая ещё и не согрешивших. А пока - переходим к следующему аттракциону.

– - Я знаю, что "ты". Я знаю что "эта". Раздевайся.

– - Эта... Зачем... Ну...

– - Не "зачем", а "почему". По слову моему. Быстро.

Звягу трясло. Не только руки, но и зубы, и колени. Он запутался в рукавах рубахи. Потом, стаскивая штаны, зацепился в штанинах. Упал. И, в панике, что я сочту его задержку проявлением неповиновения, рвал ноги из портов, непрерывно повторяя:

– - Я вот, я счас, я ну...

– - Ноготок, привяжи его к столбу заборному. Для порки плетью.

Ноготок умело переплёл Звяги кисти рук ремнём и повёл к забору. Все остальные провожали страдальца взглядами. А я смотрел на Чимахая. Тот тайком бросил взгляд в сторону ворот, потом повернул голову в другую сторону. И увидел перед носом мой дрючок.

– - И не надейся. Как "цаплю" поломаю.

Он лежал на животе. Чтобы посмотреть мне в лицо ему пришлось вывернуть голову. Выражение взгляда понять трудно: темновато, сумерки. Но лютую злобу я разглядел.

Так-то, Ванюша. "Ежевечерне кричать белыми ягодицами" выглядит примерно вот так. Как ты себе сам не столь давно втолковывал: "управление даже средним хозяйством в здешних условиях предполагает регулярное применение телесных наказаний". Ты, явно, из молодых да ранний - хозяйство ещё маленькое, а массовая порка уже потребовалась.

Если бы только порка. Чимахая подняли, раздели, к очередному столбу привязали. Подняли следующего - "пламенного горниста". Команду "Раздевайся" он выполнил спокойно. И пока руки вязали. Но когда к столбу начали цеплять, когда понял, что будут плетью бить - парень взвыл по-дурному. Он беспорядочно рвался, лягался и орал.

– - Господине! Не надо! Я боюсь! Меня нельзя! Не трогайте!! Отвяжите!!! Не надо!!!

Полномасштабная истерика взрослого мужчины. И не удержишь - визга как у женщины, а силы-то как у мужика.

Ещё один мой прокол. Я совершенно забыл о довольно известной вещи: болевой порог у женщин, как правило, существенно выше, чем у мужчин. Проще: они лучше переносят боль. А вот у мужчин, играющих роль женщин в сексуальных контактах, болевой порог существенно ниже. Пассивные гомосексуалисты, обычно, намного более чувствительны к боли, чем мужчины в среднем. Или здесь наоборот: причина является следствием?

Вопли и рывки "горниста" нервировали и меня, и окружающих. Ивашка с Ноготком довольно жёстко увязывали парня к столбу, и тут "сорвало крышу" у его "мужа и брата". Когда Ноготок приложил привязанного парня кулаком по рёбрам, чтоб тот успокоился, а потом с другой стороны - древком своей секиры по печени, последний лежавший на земле "птиц", стартовал с места. Взвыл, мгновенно вскочил на ноги из положения "лёжа" и, подхватив валявшуюся на земле дровеняку, кинулся на Ноготка. Тот был занят перевязыванием рук своего подопечного, стоял спиной и этого движения не видел.

Может быть у мужика, бросившегося на выручку своего любовника, всё и получилось бы. Как получалось, обычно, у древних спартанцев. Их отряды, объединённые "настоящей мужской любовью" не знали поражений.

В армии Карфагена воинов сковывали цепью за пояса. Чтобы сохранить сомкнутый строй в бою. Македонцы строились фалангой, из которой просто физически не убежать. Римляне в своих легионах и Суворов в полках "русских чудо-богатырей" устраивали децимации. Казнь каждого

десятого из сбежавших и выживших. Отряды "бессмертных" древних персидских царей разворачивались в тылу своей армии, получившей приказ "ни шагу назад", примерно так же, как дивизии НКВД на фронтах Великой Отечественной. Но ни тактические хитрости при формировании боевого строя, ни даже страх смерти "потом" не останавливали солдат, разбегавшихся от страха смерти "сейчас".

А вот "узы любви" спартанцев оказывались крепче. Любовники защищали друг друга с такой яростью и стойкостью, что Фермопилы стали могилой для тысяч персов. И в вечной борьбе между Спартой и Афинами - нищие спартанцы победили богатых афинян. Ни богатство четверть-миллионного города, ни искусство Праксителя или Сафо, ни мудрость Аристотеля или Сократа, ни сотни союзных городов Афинского союза, ни коммерческое процветание и слава тогдашней "мастерской мира" - ничто не устояло против "настоящей мужской любви". "Любовь" и "верность" победили и "богатство", и "мудрость".

А следом, на общих развалинах, воцарился "гражданский долг". В формате когорт римских легионов. Где "мудрость" была сведена к Уставу, а "мужская любовь" каралась смертной казнью. В отличие от "любви к животным". И в этом смысле - тоже. "За римскими легионами гнали многотысячные стада овец и коз. И не только для пропитания".

Впрочем, история древних греков с самого начала, с "Илиады", полна "однополой любви" с политическими последствиями.

Давний пример: гибель Патрокла, любовника Ахилла, стоила троянцам уничтожения нескольких царей-союзников, гибели десятков славных воинов и смерти главного защитника Трои - Гектора. Удручённый потерей любовника, Ахилл трижды прогнал троянского принца бегом вокруг города в полном боевом облачении. А потом, хорошенько пропотевшего - зарезал.

Ноготок не попал на роль Гектора по очень простой причине. Причина называется - "шашист Ванька". Когда на тебя бежит здоровый мужик с бревном в руках и орёт невнятно, но страшно, то очень хочется как-то его... даже не остановить - просто отдалить.

Отскочить в сторону я как-то... не сообразил. Чисто инстинктивное движение - вытянуть руку, отстраняясь от этой вопящей опасности. А в руке - шашка. Вот на неё, рыча и воя, вскинув над головой руки с дубиной для удара, он и набежал. Я, честно говоря, почти ничего не понял. Только фиксировал: вот остриё шашки протыкает кожу. Такое... усилие. Кожа натягивается... и протыкается. Очень быстро. Но дольше, чем рубаха. Рубаха же из полотна - не тянется. Я ниже его - шашка пошла под рёбра, в живот. Дальше там какой-то ливер. Неоднородный. Шашка так... тыкается. И в конце - упёрлась в позвоночный столб. Такое... резкое изменение характера движения. Преграда. Но ненадолго - чуть спружинила, скрипнула по кости и вышла наружу. С той, дальней от меня, стороны его спины. Уже совсем свободно пошла. Без сопротивления внутренних органов.

Мужик не остановился от укола, сильно толкнул меня в правое плечо, сделал ещё два шага мимо меня, опуская дубину. Шашка, удерживаемая моей рукой, повернулась, толкаемая его спинным хребтом, пошла по кругу в его теле, разрезая мышцы спины и скрежеща там, внутри тела, по нижнему ребру. Наконец, выскочила. Наверное, у меня был очень глупый вид в этой момент - с ошарашенным выражением лица, развернувшись "на 180" вслед за пробежавшим мимо мужиком, я стоял прямо, вытянув руку с оружием в сторону "мужа горниста". Тот прижал руки к ране. Я, почему-то, подумал, что у него из разрезанного живота должны вывалиться кишки. Нет, ничего такого. Внутренности выпадают при широком поверхностном разрезе или при проникающем ранении, но небольшого размера. А тут моя шашка сработала как рычаг, используя его позвоночник в качестве подвижной точки опоры. Большая часть содержимого брюшной полости было перерублено и просто провалилось внутрь. Наверное.