Пари

Субботина Айя

Ответ такой противный, что я поскорее запиваю его минералкой, хотя это почти не помогает избавиться от гадкого вкуса собственной вины. Если бы Лекс стоял во главе «Гринтек» — ничего этого не случилось бы. И если разобраться, то в том, что эти люди потеряют свои, скорее всего, единственные надежды на перспективы в будущем или сытую старость, или первоначальный взнос на дело всей жизни, покупку квартиры, оплату учебы, красивую свадьбу, в конце концов, виновата и я тоже.

Я достаю из сумочки пачку бумажных салфеток и осторожно промокаю глаза, чувствуя на веках неприятную влагу слез. Вот еще, вздумала тут самобичеванием заниматься! А-ну соберись и возьми себя в руки, Виктория! Вспомни, что говорят

все без исключения гуру на первом же занятии: «Вы не виноваты в том, что пытались жить, но будете виноваты в том, если не запомните урок и повторите ошибку».

Вот насчет «повтора» я теперь железобетонно уверена, что никогда и ни за что. Больше никаких Егоров и Маратов в моей жизни не будет. А Лекс, когда мы станем парой, получит верную как собака жену. Даже если он вдруг станет импотентом или… что-то похуже.

Сидящая рядом девица в белоснежном шелковом платье с удивлением за мной наблюдает. А когда я в ответ начинаю пялиться на нее, даже не думает отворачиваться.

— Всегда плачу, когда слушаю про энергию солнца, — говорю с очевидной издевкой, надеясь, что хотя бы это заставит ее отвернуться.

Получается настолько хорошо, что она вообще спешно пересаживается и я, выдохнув с облегчением, нагло водружаю на освободившееся место свою сумку.

Пробегаю взглядом по ряду голов передо мной, но Лекса среди них нет. После того, как объявили начало и человек в сером костюме начал свою занудную вступительную речь, его вообще как след простыл. Хотя по моим личным наблюдениям, все приличные люди сидят в компании своих сотрудников, и только я — одна-одинешенька, как прыщ на попе.

Внутренний голос напоминает, что я не о том думаю и я снова переключаюсь на работу.

Из все того же отчета выписываю список всех недочетов, которые привели к убыточности «Гринтек» и прихожу в ужас, потому что в итоге образовывается приличный список. Кабеля, оборудование, несвоевременное продление аренды земли, из-за чего часть солнечных панелей пришлось просто снять. Год назад на плановое техобслуживание была выделена огромная сумма денег (в отчете подчеркивается, что она почти в два раза больше, чем в предыдущие года, при этом площадь ремонтных работ увеличилась всего на двадцать три процента), но ровно через месяц после ремонта, большая поломка, в результате которой «Гринтек» на долго вывел из строя больше тридцати процентов своих генерирующих мощностей, не смог выполнить обязательства по контракту и, закономерно, потерял часть клиентов. Вишенка на торте — всем им, по условиям контракта, пришлось выполнить огромные суммы штрафов.

Я выписываю все названия и цифры, которые встречаются в документе, и заканчиваю свой список почти одновременно со спикером. А потом с удивлением замечаю, что его место на трибуне занимает… Лекс.

Таращусь на него так, словно вообще впервые вижу.

Быстро заглядываю в программку, но там нет его фамилии, только лаконичная строчка: «Другие спикеры». В отличие от своего предшественника, Лекс, подумав, выходит из-за трибуны, становится в центре сцены, а потом просит кого-то из первых рядов дать ему стул. Усаживается в центре, забрасывает ногу на ногу и начинает разговор о том, что всем организаторам таких мероприятий можно заранее ставить «минус» за пафос. Публика реагирует понимающим и поддерживающим смехом. Потом он выдает еще какую-то шутку, разбавляя атмосферу сонливости, нагнанную предыдущим оратором. Убедившись, что слушатели пришли в себя и готовы слушать, начинает рассказывать свою собственную историю прихода в бизнес «зеленой» энергии. Я уверена, что все это он рассказывал и мне, но, блин, я правда как будто впервые слышу. И внезапно перед моими глазами появляется тот Лекс, который однажды взял меня штурмом, несмотря на мои попытки

отделаться от его ухаживаний, потому что на тот момент я еще была полна решимости поймать более крупную рыбу. Но он просто не оставил мне шансов — взял штурмом, обаянием, умением просто быть мужчиной всегда и везде, а не только на публику, как это часто делал Марат. Лекс на сцене сейчас — тот же тридцатилетний дерзкий мужик с горящими глазами, который видел цель и отказывался видеть препятствия, не тормозил и просто не умел сдаваться.

Этот Лекс никогда не высмеивал мои опоздания, если вдруг я в последний момент не нравилась себе в зеркале и решала полностью переделать макияж или сменить одежду. Он точно никогда не стал бы тыкать мне в лицо секундомер или зло высмеивать абсолютно все, что я делаю. А еще он не набрасывался на меня, словно я девица легкого поведения.

Да ну его всего!

Я снова тянусь за салфеткой, но не успев донести ее до носа, замечаю устремленный прямо на меня взгляд Лекса. Он как раз говорит о том, что иногда цели, которых мы достигаем, приходится «отложить на потом», а иногда они «утекают как песок сквозь пальцы», и с этим ничего нельзя поделать, но самое главное — никогда нельзя сдаваться и опускать руки.

Хотела бы я думать, что это он обо мне, но куда там — скорее всего намекает на свой драгоценный «Гринтек», потерю которого никогда мне не простит.

Когда Лекс заканчивает выступление, его, в отличие от предыдущего оратора, провожают громкими овациями. Но и тогда он не спешит занять место рядом со мной. Наоборот — присаживается в первый ряд к эффектной блондинке лет тридцати, которая хлопала так громко, что чуть не растеряла свои накладные ногти. И стоит Лексу оказаться рядом — тут же кладет ладонь ему на плечо, наклоняется ближе и что-то шепчет, чуть не проглатывая его несчастное ухо.

Ну какова стерва!

От злости комкаю листок, только в последнюю секунду понимая, что это мои драгоценные заметки. От греха подальше прячу его в сумку и пытаюсь сосредоточиться на следующей спикере — это та самая девица, которую я прогнала всего одной язвительной шуткой. Она читает с листочка, а чтобы публика не начала зевать, периодически вставляет совершенно плоские шутки.

Но как бы я ни пыталась слушать ее гундеж (кто-нибудь, скажите этой девице, что ее выступление можно использовать вместо пытки), взгляд постоянно соскальзывает на Лекса и его соседку. Теперь уже он что-то воодушевленно шепчет ей на ухо, а она даже дергает плечами, как будто смеется. И через минуту парочка снова меняется местами.

Хорошо, что я набрала этих буклетов впрок. И одним можно вполне пожертвовать. Беру тот, что отпечатан на светлом фоне, складываю из него самолетик и пишу маркером на внутренней части крыла: «Зрители с задних рядов интересуются, надолго ли это «кино для взрослых» и можно ли еще успеть сгонять за попкорном». Пририсовываю в конце зевающую рожицу и, хорошенько прицелившись, отправляю самолетик прямо в затылок Лекса. Хорошо, что успеваю прикусить губу, когда мое бумажное послание приземляется точно в цель — как раз ему на плечо. И прежде чем он поймет что к чему, делаю каменное лицо, как будто ничто в мире не интересует меня больше, чем не смешные шутки девицы за трибуной.

Когда через минуту мой телефон вибрирует от входящего сообщения, я знаю, что это Лекс. Но все равно не смотрю на него, а продолжаю конспектировать, как будто это и правда самая увлекательная вещь на свете. И как бы не раздирало любопытство посмотреть, что он написал — даже не тянусь за телефоном.

Делаю это только во время первого перерыва, примерно через три часа после начала конференции.

«Ха! Ха! Ха!» — написано там.

И это все?! Ради этого я подвергала себя самоистязанию терпением?