Парадоксы мистера Понда
Шрифт:
– Попросту говоря, - сказал м-р Понд, - вы считаете, что его надо бы арестовать, потому что он - шантажист. А еще вы считаете, что по этой же самой причине арестовать его нельзя.
Ярость Маркуса как-то смешалась со смущением, и он опустил глаза, хмуро глядя в стол.
– Случилось так, - безмятежно продолжал Понд, - что второе заключение наводит на весьма деликатные мысли.
Особенно, если я могу так выразиться, для человека в вашем положении.
Маркус молчал, раздуваясь от злобы. Наконец он резко произнес, словно рванул цепь:
– Я готов поклясться, что премьер-министр совершенно честный человек.
–
– А я не верю, что здесь что-то нечисто, - яростно продолжал Маркус. Я всегда думал, что именно из-за честности он такой злобный и язвительный. Он старается, среди всего этого...
– Чего именно?– спросил Понд.
Маркус повернулся, резко двинув локтем, и промолвил:
– Вам не понять.
– Напротив, - отвечал Понд.– Я думаю, что понимаю.
Я понимаю ту ужасную правду, что сами вы совершенно достойный и благородный человек и вашу собственную проблему разрешить очень трудно. Уверяю вас, я не способен укорять вас за это. Ведь вы клялись верно служить республике, идее равенства и справедливости - вот вы и служите.
– Вы бы лучше сказали, что вы думаете, - мрачно заметил Маркус.– Вы считаете, что на самом деле я служу шайке обманщиков, которых любой мерзавец может запугать?
– Я не прошу вас признать это теперь, - ответил Понд.– Я бы хотел задать вам совсем другой вопрос. Вы можете представить человека, который сочувствует забастовщикам или даже верит в социализм?
– Ну, - отвечал Маркус после сосредоточенного раздумья, - я полагаю, это представить можно. Вероятно, он утверждал бы, что, если республика держится на общественном договоре, она может отказаться от свободных договоров.
– Благодарю, - сказал м-р Понд, - этого я и хотел. Вы внесли ценный вклад в Закон Понда, если мне можно простить столь игривые слова о себе. А теперь пойдемте побеседуем с мсье Луи.
Он встал перед изумленным чиновником, у которого явно не было иного выбора, и тот последовал за ним, быстро зашагав через кафе. Несколько молодых людей, бодрых и разговорчивых, раскланялись с мсье Луи, и тот с изысканной вежливостью пригласил их занять пустые кресла, сказав что-то вроде: "Молодые друзья часто оживляют мое одиночество своими социалистическими взглядами".
– Я бы не согласился с вашими друзьями, - резко сказал Маркус.– Я столь старомоден, что верю в свободный договор.
– Я старше и, быть может, верю в него еще больше, - улыбаясь, ответил мсье Луи.– Конечно, львиный договор {Львиное право, львиный договор (ср. русское "львиная часть") - договор или право, по которому один получает намного больше, если не все. См. басню Лафонтена. сюжет которой восходит к античности } не свободен.– Он поглядел вверх, на пожарный выход с приставной лестницей, ведущей на балкон высокой мансарды.– Я живу на том чердаке; точнее - на том балконе. Если бы я упал с балкона и повис на гвозде, далеко от ступенек, а кто-нибудь предложил мне помощь, если я дам ему сто миллионов, я был бы морально оправдан, воспользовавшись его лестницей, а потом прогнав его ко всем чертям. Черти тут весьма кстати, ведь это грех - несправедливо извлекать выгоду из чужого отчаяния. Что же, бедные - в отчаянии; умирая от голода, они висят на гвозде. Если им не сговориться друг с другом,
Пока дым от сигареты поднимался к балкону, м-р Понд следовал за ним глазами и увидел, что балкон оснащен чем-то вроде кровати, ширмой и старым зеркалом. Все было очень убогим, выделялся лишь старый запылившийся меч с крестообразной рукояткой - из тех, что продаются в антикварных лавках. М-р Понд разглядывал меч с огромным любопытством.
– Разрешите мне сыграть роль хозяина, - приветливо сказал мсье Луи. Может быть, хотите коктейль или что-нибудь еще? Я упрямо потягиваю бенедиктин.
Когда он повернулся в кресле к официанту, сквозь кафе прогремел выстрел - и маленький стакан перед ним разлетелся на осколки. Пуля, разлив ликер, промахнулась на пол-ярда. Маркус дико озирался; кафе опустело, никого не было, кроме внушительной спины жандарма, стоявшего снаружи. Но Маркус побелел от ужаса, когда мсье Луи сделал странный жест, который если и значил что-нибудь, то только одно: сам полисмен на миг обернулся - и выстрелил.
– Возможно, нам напомнили, что пора спать, - весело сказал мсье Луи. Я поднимаюсь по пожарной лестнице и сплю на балконе. Врачи очень советуют лечиться свежим воздухом. Ну а мой народ всегда ложится спать прилюдно, как многие бродяги, не так ли? Доброй ночи, господа.
Он легко взобрался по железной лесенке, и на балконе, перед их изумленными взорами, надев просторный халат, приготовился спать.
– Понд, - сказал Маркус, - мы в кошмаре бессмыслицы.
– Нет, - отвечал Понд, - как раз впервые появился смысл. Я был болваном. Наконец-то я начинаю постигать, что все это значит.– И после минутного раздумья он виновато заключил: - Простите, если я повторю свою дурацкую шутку про Закон Понда. Думаю, это весьма полезный принцип, и вот какой: люди могут защищать чужие, не свои принципы по разным причинам шутливо, в веселом споре, или по профессиональному этикету, как, скажем, адвокат, или просто подчеркивая и напоминая что-нибудь полузабытое. Все давно уже это делают - и лицемерно, и за плату. Человек может спорить, отстаивая чужие принципы. Но он не может спорить по чужим принципам; то, из чего он исходит, даже в софистике и в суде будет его собственными, первыми, фундаментальными принципами. Самый язык выдаст его. Книготорговец признался, что он - буржуй, но говорил он о буржуях, как большевик, говорил об эксплуатации и классовой борьбе. Вы попробовали вообразить себя социалистом, но не говорили, как социалист.
Вы говорили об общественном договоре, как старик Руссо.
Наш друг мсье Луи защищал свои симпатии к забастовщикам и даже к социалистам. Но он использовал самый старый и самый традиционный из всех аргументов, более старый, чем римское право. Идея львиного договора так же стара, как Лев, и куда старше, чем Лев XIII {(1810 - 1903) - папа Римский с 1878, автор прославленной энциклики "Rerum novarum" - о "рабочем вопросе и капитализме" (1891). Честертон его очень любил}. Следовательно, он представляет то, что старше даже вашего Руссо и вашей революции. После пяти слов я понял, что он совсем не мерзавец-шантажист из романа; и все же он романтик. Его могут законно арестовать, но за очень странное преступление. И опять же его нельзя арестовать. Его можно только убить.