Para Bellum

Звягинцев Василий Дмитриевич

– Так до ближайшей почты километров четыреста. Тундрой. И вертухаи возражали бы. А их горячие приветы на километр достают.

– Ладно, – решился наконец Длугий. – Узнавать нужно только по Москве? А то Россия, она большая. По этому поводу Куцый инструкций не получал, но раскинул мозгами: очкастого и служивых везли именно в столицу. Значит, скорее всего, здесь и держать будут.

– По Москве, – кивнул уголовник. Но на всякий случай добавил: – И по России.

Ролик хмыкнул:

– По Белокаменной ответы будут через неделю. А что касается страны… даст бог, за годик управимся.

Богдана Захаровича Кобулова не соединили с Лосем потому, что первый заместитель Берии находился

в кабинете начальника. Расположились у самого окна. Грудастая Любочка по приказу Лаврентия Павловича вкатила трёхэтажный сервировочный столик. На нижней полке в хрустальной вазе громоздилась пирамида шоколадных конфет. Оба собеседника обожали сладости. Среднюю занимали бокалы для коньяка, кофейные чашки китайского фарфора, серебряные ложечки, сахарница, наполненная колотым кусковым сахаром, и серебряные же щипцы. Наверху завершала картину бутылка грузинского коньяка, который Берия обожал. Сэр Уинстон Черчилль смог оценить этот напиток позже. И не без участия руководителя НКВД. Именно Лаврентий предложил Сталину отправлять союзнику дорогой грузинский коньяк ящиками ежемесячно.

Огромная туша Богдана Захаровича комфортно расплылась по мягкому «полулежачему» креслу. Пиджак расстёгнут, галстук спущен. Строгий чёрный костюм выглядел мятым и заношенным. Это было особенностью Кобулова-старшего: любая одежда сидела на нём как седло на корове.

Любочку Богдан Захарович смачно шлёпнул по круглому заду. Так он выражал своё доброе отношение.

Сам хозяин кабинета тоже вольготно раскинулся в кресле. Он тоже надел чёрный костюм – униформу служащих. Но брюки и пиджак Лаврентия Павловича выглядели словно только вышли из-под гладильного пресса. Стёкла пенсне, как всегда, сияли родниковой чистотой.

Мужчины подождали, пока секретарша разложит приборы.

– На сегодня ты свободна, дэвочка, – распорядился Берия. – Можешь отправляться домой. А подежурит пусть Мамиашвили.

Любочка благодарно улыбнулась и выпорхнула за дверь.

Лаврентий Павлович одновременно держал двух секретарш. Одну – для подготовки застолий и других услуг, они же услады. Этих девиц он менял через несколько месяцев.

Вести серьёзные вопросы и готовить все важные встречи нарком поручал только красавице-грузинке Мамиашвили. Её он сам звал только по фамилии и требовал того же от всех, кто входил в приёмную. Доверял ей Берия абсолютно и безраздельно. Держался подчёркнуто уважительно. Высокомерная, холодная и закрытая Мамиашвили охраняла секреты начальника и его покой, словно Цербер – врата Аида.

– Что у твоего брата-армянина? – Лаврентий Павлович на правах хозяина разлил в бокалы коньяк, глубоко вдохнул запах. – Пей, Богдан, ты у нас Хмельницкий. В смысле, за воротник заложить любишь.

– Продолжает работу с «Лицеистом». Агент вполне приличный.

– Это журналист из «Бриве Земе»? Как его? Орест Берлинкс?

– Точно так, Лаврентий Павлович.

– Ваш «Лицеист» гонит полную туфту. Даёт сведения о вермахте как сотрудник Генерального штаба. Откуда? О политике сообщает, как будто каждую пятницу обедает с самим Гитлером. А ты каждое донесение братца подсовываешь прямо на стол Кобе. Запомни, Хозяин – великолепный аналитик, поймёт, кто готовит «дезы» для борзописца [15] . И память у него цепкая. Пусть Амаяк сделает выводы.

15

Дезинформационные материалы для «завербованного» А. З. Кобуловым Ореста Берлинкса по прямому указанию Гитлера готовились в министерстве пропаганды Г. Геббельса.

– Мы тоже не только пальцем деланы, – шумно вздохнул Богдан Захарович и заворочался на мягком сиденье. – Из данных журналиста следует, что фюрер рвётся к войне с нами, а его окружение – против. С учётом обстоятельства, что Коба…

– Для тебя –

товарищ Сталин, – поправил Берия. – Называть его Кобой имеют право только старые товарищи по партии.

– Извините. Так вот, с учётом того, что товарищ Сталин знает многих фигурантов, выводы он сделает прямо противоположные.

Нарком хмыкнул.

– Посмотрите сами. – Кобулов выкарабкался из кресла, подошёл к рабочему столу Лаврентия Павловича, взял из кожаной папки лист бумаги и подал начальнику.

Нарком поднёс документ к пенсне и стал читать чёткий машинописный шрифт:

Совершенно секретно

18 марта с. г. в Берлин приехал из Москвы _______. С аэропорта ______ направился к ______, где его ждали ______ (______) и _______. Беседа продолжалась около часа.

Через некоторое время после этого шофёр _____ – ______ в разговоре заявил, что _____ раздражён тем, что Берлин держит его в полном неведении и что ______ не привёз никаких сведений, которые дали бы возможность _______ соответствующим образом ориентироваться в сложившейся обстановке.

16 марта с. г. ________________ в беседе заявил следующее:

«Я лично очень пессимистически настроен и, хотя ничего конкретного не знаю, думаю, что Гитлер затевает войну с Россией. В конце февраля месяца я виделся лично с ________ и совершенно открыто сказал ему, что его планы о войне с СССР – сплошное безумие, что сейчас не время думать о войне с СССР. Верьте мне, что я из-за этой откровенности впал у него в немилость и рискую сейчас своей карьерой, и, может быть, я буду скоро в концлагере. Я не только устно высказал своё мнение ______, но и письменно доложил ему обо всём. Зная хорошо Россию, я сказал ______, что нельзя концентрировать войска у границ Советского Союза, когда я ручаюсь, что СССР не хочет войны. …Меня не послушали, и теперь я абсолютно не в курсе дел. Меня осаждают все мои коллеги – _____, _______, _______ с расспросами, что происходит в Берлине, и я никому не могу дать ответа. Я послал ______ (_______) специально в Берлин, чтобы он выяснил положение, и, кроме того, выяснил, как поступить нам всем здесь в посольстве в случае войны. Моё положение ведь тоже не совсем хорошее, когда вся злоба вашего народа может обратиться против меня. Может быть, через неделю меня уже не будет в живых …Я не могу себе представить, так же, как и ______ (_______), ______ (______) и все мои подчинённые, того момента, когда начнётся война. Мы все не хотим этого.

Возможно, что я, находясь здесь, и преувеличиваю, но я полагаю, что через неделю всё должно решиться. Никто не хочет верить в возможность войны».

Зам. народного комиссара

государственной безопасности СССР Кобулов.

Дочитав, Берия спросил:

– Что это за бред?

– Это сообщение о встрече фон Шуленбурга с Деканозовым. Немецкий посол не хочет войны, вот и попытался уговорить нашего железного армянина, будто Гитлер не собирается нападать на СССР.

– А что значит «через неделю всё должно решиться»? Иосиф должен домыслить, что подробный план «Барбаросса», который неизвестно от кого, но помимо наших служб, он получил три месяца назад, это чья-то шалость? Оберкомандовермахт сочиняло эту бумажку шутки ради? А утвердит или отменит его Гитлер к первому апреля?

– Вы же сами сказали: «Получил неизвестно от кого». И вы правы. Такой документ никакой разведчик добыть не может. Это первое. А второе, товарищу Сталину передали проект документа, а не окончательное и утверждённое решение. Если только сегодня намечено окончательное обсуждение, зная немецкую пунктуальность, можно предположить, что время ещё есть…