Папарацци
Шрифт:
Соболев просил не опаздывать, а сам куда-то исчез. Долго мне тут торчать? Работу никто еще не отменял. Как я объясню начальнику, где пропадаю?
Я решила воспользоваться возможностью и осмотреться. Жилище великого продюсера всея шоу-бизнеса оказалось не маленьким. Кажется, я даже заметила лестницу, ведущую на второй этаж.
Осторожно ступая, прошлась по периметру комнаты, похожей на гостиную. С наслаждением, провела рукой по кожаной мебели и лаковым столешницам. Разглядывала каждую вазу и статуэтку, останавливалась напротив каждой картины и фото-постере. Обстановка была стильной и дорогой.
Здесь было все идеально обставлено и безупречно прибрано, но чего-то все же не хватало.
Я прошла по коридору и свернула, судя по всему, в рабочий кабинет. И в этой комнате царила такая же странная мертвая атмосфер, что и в других помещениях. И тут меня осенило, что было не так с этим местом: квартира напоминала не жилой дом, а экспозицию в музее.
Где же среди всего этого ты, Андрей?
На рабочем столе стоял открытый ноутбук. Не думаю, что всё окажется так просто, и я в первый же день соберу на Соболева компромат, но на всякий случай коснулась панели компьютера — экран вспыхнул, и тут же выскочила просьба ввести пароль. Кто бы сомневался.
Но мое внимание привлекла заставка. Это была не просто автоматически установленная системой картинка, а фотография, подобранная вручную. Лицо каждого запечатленного на фото я узнавала — это семейство Соболевых в полном составе, начиная с родителей Андрея, заканчивая его маленьким племянником. Выглядели все в по-праздничному, скорее всего это момент одного из большого семейного торжества.
Как сентиментально. И трогательно. Я почувствовала укол зависти — у меня не было семьи, да вообще никого не было. Всегда одна: на все дни рождения и праздники.
Минута жалости к себе была прервана прозвучавшим откуда-то издалека деловым тоном Андрея, казалось, будто он с кем-то разговаривал. Я пошла на голос и скоро нашла мужчину в личном спортзале — не переставала удивляться размерам квартиры и размахом Соболева.
Я, как зачарованная, застыла в дверях, наблюдая за Андреем.
13.2
Он тренировался, проделывая на брусьях чуть ли не цирковые трюки. Догадывалась, что под его брендовыми костюмами скрывается атлетичное тело, но не думала, что оно результат подобных занятий. Он был не здоровяком с грудой мышц, в погоне за которыми мужчины поднимают тяжести и поглощают тонны протеина, а просто спортивным мужчиной со всесторонне развитым подтянутым рельефным телом. Этот сукин сын не гнался за эстетикой, а просто держал себя в форме. И как бы я не относилась к Соболеву, не могла не любоваться проделанной им работой.
Следила за тем как перекатываютс мышц под блестящей от пота кожей, и мысли все больше уводили меня не туда. Его напряжение и порывистое дыхание невольно заставляло рисовать в воображении эротические сцены. Он сильный и выносливый и…
— Конкретные сроки, — привел меня в чувства резкий голос Андрея. — Нет, меня не устраивают такие условия, — и в следующий момент повис вниз головой. Свою я склонила набок, чтобы полной мере оценить представшую передо мной картину. — Тогда шли их нах*й! — снова отрезвил меня Соболев, и принял вертикальное положение.
С грустью подумала
Сконцентрировавшись, разглядела в ухе Андрея гарнитуру и догадалась, что он ведет переговоры по телефону. Он заметил меня, но и не думал прекращать ни разговор, ни тренировку, и следующие минут десять я боролась с желанием обругать его за то, что намерено заставляет меня ждать.
Когда запасы терпения иссякли, я приготовилась швырнуть дорогой костюм на пол и навсегда уйти из этого дурдома. Но Соболев, будто почувствовал исходившие от меня флюиды ненависти, и спрыгнул с брусьев.
— Ну как, понравилось? — поинтересовался, тяжело дыша. И реплика явно была обращена ко мне, поскольку гарнитуру он уже снял. — Всё рассмотрела?
Конечно, он не мог не заметить, как я пускала слюни на протяжении всей тренировки. Какой позор! Пора обелить себя и поставить засранца на место.
— Смотрела и думала: ты убиваешься с утра пораньше в зале, а вечером пропадаешь в клубах, злоупотребляя алкоголем. И, кстати, другими вредными привычками, — припомнила, как он курил. — Не ощущаешь никакой диссонанс? Хотя больше подходит слово «лицемерие».
Думала, что загнала его в тупик, и смогу вдоволь позлорадствовать, но этот хитрец выкрутился.
— Одно другому не мешает, — с легкостью заявил. — Истина проста: во всём надо знать меру.
— Да у тебя целая идеология по прожиганию жизни, — восхитилась, откровенно переигрывая с восторгом.
— Если бы я ее прожигал, ничего этого не было бы, — обвел рукой стены своей огромной квартиры. — Хватит болтать, я тебя не для этого нанимал. И ты не мой личный врач, чтобы следить за моим здоровьем.
— Во-первых, ты меня не нанимал, а принудил шантажом, — не могла не отметить этот факт. Пусть не думает, что мне в радость заниматься всякой ерундой вроде доставки одежды из химчистки, да и его общества в частности. — Во-вторых, плевать я хотела на твое здоровье. Если ты свернешь себе шею на одном из этих турников, я буду избавлена от тебя.
Андрей ничего не ответил, подобрал полотенце с пола, явно намереваясь уйти.
— В спальню, — вдруг приказал. Это что намек? Хочет, чтобы я оказывала ему весь спектр услуг в качестве рабыни, в том числе сексуальные? — Вика, отнеси одежду в спальню, — с нажимом уточнил, когда увидел, что я так и не сдвинулсь с места. Мои мысли всё еще вертелись вокруг секса, и он, видимо, тоже это понял, потому что самодовольно хмыкнул.
Я поспешила первой покинуть зал и демонстративно прошла мимо Андрея, но замешкалась в коридоре когда поняла, что понятия не имею, где спальня. Уйти «красиво» не получится, когда мечешься от двери к двери.
Соболев следовал за мной и направлял короткими фразами. Мягко говоря, некомфортно, когда кто-то находится за спиной, и контролирует тебя как марионетку, каждым словом словно дергая за верёвочку. Я собиралась придерживаться плану и быть покорной, но всё внутри меня противилось этому. Когда меня подавляют, пытаются навязать свое мнение или заставить что-то делать, я всегда поступаю с точностью до наоборот. Из принципа. Глупо и незрело, но меня уже не переделать.