Пансионат «Мирамар»

Махфуз Нагиб

— Если бы ты осталась в деревне, то, вероятно, нашелся бы порядочный человек, который женился бы на тебе.

Тогда она рассказала мне дикую историю про своего деда, про старика, за которого ее хотели выдать, и про свое бегство.

То, что я услышал, взволновало меня.

— А ты не боишься злых языков?

— Это не так страшно, как то, от чего я убежала!

Я был восхищен ею: совсем одинокая, она была исполнена непоколебимой уверенности в себе.

Дождь

темной краской раскрашивал стекла, и скоро за окном уже ничего не стало видно.

* * *

Что это? Бомба? Ракета? Нет, всего лишь машина этого дьявола, Хусни Аляма. И что заставляет его так гонять машину? Тайна, которую знает только он. Но нет, рядом с ним сидит девушка. Похожа на Сонию. Может быть, это Сония? Сония или другая, пусть катятся ко всем чертям!

Только я уселся в своем кабинете, ко мне вошел приятель.

— Вчера арестовали твоих друзей, — сообщил он.

У меня потемнело в глазах. Я не мог произнести ни слова.

— Говорят, что…

— Меня это не интересует, — прервал я его.

— Ходят слухи…

— Я сказал: мне это неинтересно…

Он оперся вытянутыми руками о мой стол и произнес:

— Твой брат оказался мудрым.

— Да, — сказал я, — мой брат мудрый…

Я подумал, что Хусни Алям к этому времени, наверное, уже достиг края земли, а Сония дрожит от страха и наслаждения.

* * *

— Ни слова больше! Я вырву тебя из этого логова!

— Но я же не ребенок…

— Ты уже довел свою мать до могилы.

— Мы договорились не вспоминать прошлое.

— Но оно повторяется сегодня. Ты поедешь со мной в Александрию, даже если мне придется применить силу.

— Обращайся со мной как с мужчиной, пожалуйста.

— Ты наивен. Ты думаешь, мы ничего не видим. Но мы не глупцы. — Он пристально посмотрел мне в глаза. — Ты невежественный молокосос, за кого ты их принимаешь? За героев, что ли? Я знаю их лучше тебя, и ты поедешь со мной, желаешь ты этого или нет.

* * *

Она открыла мне дверь. Сердце мое бешено колотилось, горло пересохло. В полутьме коридора ее лицо казалось бледным, изможденным. Она смотрела безжизненным взглядом, не узнавая меня. Затем глаза ее расширились и она прошептала:

— Господин Мансур!

Она посторонилась, пропуская меня.

— Как поживаешь, Дария?

Она провела меня в гостиную. Ее грустный вид усугублял мрачную атмосферу, царившую здесь. Мы уселись рядом на стульях. Со стены напротив смотрел на нас из черной рамки его портрет. Мы печально

взглянули друг на друга.

— Когда ты приехал в Каир?

— Я пришел к тебе прямо с вокзала…

— Ты все знаешь?

— Да. Я узнал в студии и сразу сел на двухчасовой поезд.

Я смотрел на его портрет и чувствовал еще не успевший выветриться запах табака, который он курил.

— Их всех арестовали?

— Думаю, да.

— Куда их увезли?

— Не знаю.

Волосы ее были в беспорядке, глаза, изнуренные бессонницей, потускнели.

— А ты?

— Как видишь…

Одна, без средств. Он был преподавателем факультета экономики и, разумеется, не имел никаких сбережений.

— Дария, ты моя старая приятельница, он — мой лучший друг, несмотря ни на что… — Набравшись мужества, я продолжал: — Я служащий, у меня неплохое жалованье, я никому ничем не обязан…

Она покачала головой:

— Ты ведь знаешь, что я не…

— Я не думаю, — прервал я ее, — что ты отвергнешь скромную помощь друга.

— Я постараюсь найти подходящую работу.

— Если удастся, да и все равно для этого нужно время.

Все в комнате говорило о нем, совсем как в прошлые времена. Канапе, письменный стол, магнитофон, телевизор, радиоприемник, альбом с фотографиями. Но где же тот снимок, сделанный в «Обреж Файюм»? Наверное, он выбросил его в минуту гнева.

— У тебя есть какие-нибудь определенные планы?

— Я еще не собралась с мыслями.

Немного поколебавшись, я спросил ее:

— А ты не думала написать мне?

— Нет, — ответила она после небольшой паузы.

— Но тебе, наверное, приходило в голову, что я могу приехать?

Она молча встала, вышла из комнаты и через несколько минут принесла чай. Мы закурили. Мне показалось, что я вернулся в прошлое. Старая боль охватила меня. Не выдержав, я сказал:

— Я полагаю, ты знаешь о моих неудачных попытках вернуться в организацию?

Она промолчала.

— Но я не встретил никакой поддержки, а это самое страшное, что только можно придумать.

— Забудем прошлое, — попросила она.

— Даже Фавзи игнорировал меня!

— Я сказала тебе: забудем прошлое.

— О нет, Дария, — ответил я и продолжал: — Я прекрасно знаю, что говорили обо мне. Говорили, что я стремлюсь вернуться для того, чтобы работать на брата, быть осведомителем.

— Мне и без этого достаточно боли и печали! — воскликнула она с досадой.

Я умоляюще посмотрел на нее:

— Дария, тебе хорошо известны мои чувства.