Панорама времен
Шрифт:
— Нет, это означает недовольство или разочарование. Во всяком случае, я вкладываю в нее другой смысл.
— Ну хорошо. А что все это должно означать?
— Я не знаю, — солгал он.
Глава 28
— Гордон, это Клаудиа Зиннес. Я хотела вам сказать, что в этот уик-энд у нас пропал аномальный эффект. А у вас?
— К сожалению, я не проводил измерений.
— Понапрасну бы потратили время. Штука-то пропала.
— А это приходит и уходит таким образом.
— Мы будем продолжать.
— Я тоже. Очень хорошо.
Гордон
— Клаудиа?
— Да. Я не звонила потому, что мы не получали…
— Я знаю. Слушайте, вот те координаты, которые мы с вами получили. Они относятся к созвездию Геркулеса. Я думаю, что нам больше повезет, если мы будем производить наблюдения только в определенное время суток, ну, скажем… У вас карандаш под рукой? Я только что разобрался в этом. Думаю, между шестью часами после полудня и…
Однако ни в Колумбийском университете, ни в Ла-Ойе не смогли получить сигналов посланий в рассчитанное им время. Может быть, имеются другие помехи? Конечно, это еще больше осложняет все. В чем же все-таки причина? Гордон снова обратился к измерениям, которые он проводил совместно с Купером. Он прикинул, в какое время они получали сигналы. Чаще всего это совпадало с теми периодами, когда Геркулес находился выше линии горизонта. В некоторых случаях, однако, в эти периоды ничего не фиксировалось. Несколько других сигналов были получены, когда Геркулес определенно опустился ниже линии горизонта. Гордону всегда нравилась “бритва” Ок-Кама: “Не усложняйте без необходимости”. Это означает, что наилучшей теорией, объясняющей какое-то явление, служит самая простая теория. Теория помех воспринималась без труда, но требовала учета времени, когда Геркулес находился над горизонтом и когда уходил за горизонт. Может, здесь крылась ошибка, а может — нет.
Гордон решил, что для того, чтобы прийти к какому-то выводу, нужно продолжать попытки и позволить самим данным рассортировать себя.
Гордон преподавал классическую электротехнику, используя стандартные тексты учебника Джексона, но только в течение первых нескольких недель. Его записи лекций уже кончались, и он не успевал должным образом подготовиться. Его захватила привычная текучка: комиссии, занятия со студентами в аудитории, чтение работы Купеpa, разговоры с ним по этому поводу, организация семинаров. Аспиранты первого года обучения обладали неплохими способностями, судя по тому, как они справлялись с заданиями. Бернет и Мор — очень талантливые, Свидлер, Кун, Литтлберг — обещающие. Еще были близнецы из Оклахомы, работающие очень неровно и имевшие дурацкую привычку экзаменовать самого Гордона. Может, он стал слишком чувствительным в эти дни, но…
— Привет, есть у вас свободная минутка? Гордон оторвался от проверки работ и поднял голову. Это был Рамсей.
— Конечно.
— Слушайте, я хотел поговорить с вами насчет пресс-конференции, которую собираемся созвать мы с Хассингером.
— Пресс-конференция?
— Да, знаете ли, мы хотим опубликовать наши выводы. Они выглядят довольно серьезно. — Рамсей продолжал стоять в дверях. От его обычного оживления не осталось и следа.
— Ну что ж. Очень хорошо.
— Мы бы хотели использовать ту конфигурацию цепочки, которую
— Вам нужно ее использовать?
— Да, это сделает наше сообщение более доказательным.
— Ну а как вы объясните, откуда это появилось? Рамсей огорчился.
— Да, в том-то вся и штука. Если я сообщу, что информация получена из ваших экспериментов, многие решат, что все это — чепуха.
— Боюсь, это именно так.
— Но все-таки послушайте. — Рамсей развел руки и стороны. — Аргументы выглядят более убедительными, если показать структуру…
— Нет. — Гордон покачал головой. — Я уверен, что вам поверят на основании результатов ваших экспериментов. Меня не стоит втягивать в это дело.
Рамсей посмотрел на него с сомнением.
— Знаете, это хороший кусок работы.
— Давайте оставим это, — улыбнулся Гордон. — Не будем трепать мое имя, ладно?
. — Ну, раз вы так хотите, конечно, — кивнул Рамсей и ушел.
Если для Гордона разговор с Рамсеем являлся очередным напоминанием о реальном мире, то для Рамсея и Хассингера первая публикация результатов расценивалась как важный шаг. А проведение пресс-конференции налагало на них еще большую ответственность. Однако Рамсей знал, что без Гордона у них ничего не получится, и это его очень беспокоило. Для нормального ведения дел требовалось заручиться согласием Гордона на отдельную публикацию, а в заключение статьи поблагодарить его. Вечером Гордон рассказал Пенни о том, как странно все получается. Главное в науке — результаты, а награды — потом. Люди становятся учеными потому, что им нравится разгадывать загадки, а не потому, что они хотят получать награды. Пенни кивнула и заметила, что теперь она лучше понимает Лакина. Он уже в том возрасте, когда ничего, фундаментального как ученый создать не может. Обычно научные поиски становятся менее успешными, когда человеку переваливает за сорок. Поэтому Лакин теперь больше стремится к наградам, к материальному воплощению научных успехов. Гордон согласился.
— Да, Лакин — бизнесмен без цента за душой. — И он впервые за много дней захохотал.
— Вы еще здесь? — раздался от двери лаборатории голос Купера.
Гордон оторвался от экрана осциллоскопа.
— Пытаюсь получить новые данные.
— Бесполезно, сейчас уже поздно. Я зашел после свидания захватить кое-какие книги и увидел, что у вас горит свет. Вы здесь с тех пор, как я пошел обедать?
— Да, я купил кое-что в автомате.
— Ой, это паршивая жратва.
— Вы правы, — ответил Гордон, снова поворачиваясь осциллоскопу.
Купер, не спеша, подошел ближе и тоже посмотрел н экран, а потом взглянул на графики самописца с резонансными кривыми, разложенные на рабочем столе.
— Очень смахивает на мои результаты.
— Да, похоже.
— Вы работаете на антимониде индия? Знаете, Лаки! спрашивал меня, почему вы так много работаете на это установке. Хочет знать, что вы делаете.
— А почему бы ему самому не прийти и не спроси! меня?
Купер пожал плечами.
— Знаете, мне бы не хотелось попасть…
— Понимаю.
После нескольких ничего не значащих фраз Купер ушел.
Гордон в течение последней недели в рабочее врем выполнял свои обычные обязанности, а по вечерам работал на ЯМР-установке, снимая данные, наблюдая прислушиваясь. Между следами резонансных кривых возникали случайные желтые колебания, но сигналов не было. Все поглощали шумы. Насосы кряхтели, электронные устройства давали время от времени неожиданные всплеск! “Тахионы, — думал он, — частицы, которые движутся быстрее света”. Он обсудил этот вопрос с Вонгом — физиком, занимающимся частицами, и получил стандартный ответ: