Панктаун

Томас Джеффри

Он наблюдал за тем, как из погрузочных доков выкатывается грузовик с кузовом, закрытым брезентом, и направляется к восточным воротам. Он напоминал одну из тех военных машин, в которых транспортируют пехоту. Это была доставка более локального характера. Джонс вообразил себе содержимое грузовика: произведенные товары, сидящие по обе стороны и глядящие друг на друга пустыми взглядами. Еще не татуированные, не поименованные Выращенные. Возможно, компания, которой они предназначались, не практиковала использование татуировок и декоративных имен — издевательских имен, по мнению Джонса, — для идентификации работников-клонов. Джонсу было любопытно, что творилось в их головах во время поездки.

И творилось ли хоть что-нибудь? Они еще не были запрограммированы в соответствии со своим родом занятий. Когда-то его работа заключалась в том, чтобы выпекать таких вот големов, и, в отличие от них, он родился уже готовым к выполнению своих обязанностей. Они же были невинны в своей безмозглости, и безмозглость была их преимуществом, думал Джонс, наблюдая за тем, как грузовик растворяется в ночи. Он и сам все еще был дитя, но его невинность была загублена: месяцы, прошедшие со времени побега, вместили в себя компактную жизнь. Может, в первые дни после рождения ему действительно жилось лучше? Еще до того, как он познал недовольство… До того, как познал гнев… Обретенная гордость мешала ему признаться самому себе, что временами он чувствовал себя мальчиком, желавшим снова стать деревянной марионеткой.

Он прислушался к тому, как Бак булькает своими амниотическими растворами, вообразил себе картину множества безмозглых зародышей, спящих без всяких снов в башне-утробе, ставшей и его убежищем. Да, близилось Рождество. Джонс подумал о происхождении этого праздника, о непорочном зачатии женщины-Рожденной по имени Мария, и на лице его проступила злая ухмылка.

Он поднял запястье и смотрел на него до тех пор, пока на нем не материализовались, подобно еще одной тату, светящиеся цифры. Пора идти — он терпеть не мог опаздывать.

Чтобы Парр не догадался, насколько близко Джонс живет к Заводу, он сказал Нэвину, чтобы тот подобрал его у площади Пьютер. Чтобы туда добраться, Джонсу надо было пересечь эстакаду на Обсидиан-стрит. Это был слегка выгнутый мост, спроектированный рамонами и построенный из невероятно крепкого рамонского дерева, когда-то выкрашенного в глянцево-черный цвет. Сейчас лак был весь в пятнах и потрескался, покрылся пылью и граффити. Разнообразные средства передвижения проносились в обоих направлениях, заполняя крытый мост ревущим шумом. Пешеходная дорожка была отделена от движения хрупким ограждением, отсутствующие секции которого были заплатаны проволочной решеткой. В полостях деревянного скелета моста гнездились бездомные. Большинство обитало в искусно возведенных паразитных структурах, сооруженных из картона, досок, листов металла, пластика или керамики. Пешеходная дорожка оказалась зажата между ограждением с одной стороны и этим крошечным городком — с другой. Некоторые из его обитателей продавали прохожим кофе или газеты, а некоторые заманивали их за свои мятые пластиковые занавески или отсыревшие картонные ширмы, чтобы предложить наркотики или секс.

Джонс знал одно из этих скрывающихся в тени существ — при его приближении оно выглянуло из своего убежища, словно ждало его. Его маленький домик был одним из самых искусных. На редкий случай массового выселения он придал своему жилищу подобие части конструкции моста, соорудив его из дерева и выкрасив в глянцево-черный цвет. У этой лачуги даже были фальшивые окна, в действительности являвшиеся пыльными зеркалами. Подойдя ближе, Джонс увидел в них многократное отражение собственного мрачного лица и черной лыжной шапочки, скрывающей татуировку.

Крошечная фигурка двигала своими паукообразными конечностями словно в замедленной съемке, но голова ее беспрерывно дергалась и периодически моталась из стороны в сторону

с такой дикой скоростью, что черты лица расплывались. Когда движение приостанавливалось, становилось ясно, что они представляют собой маленькие черные дырочки в огромной безволосой голове (в два раза крупнее головы Джонса), почти идеально круглой и имевшей текстуру пемзы. Никто, кроме Джонса, не знал, что это был не обычный мутант, а Выращенный, которого забраковали на Заводе. Живое недоразумение, каким-то образом избежавшее сожжения и нашедшее свою свободу. Кто бы мог подумать, что они были клонами одного и того же Рожденного? Однажды дефективный остановил Джонса и завязал с ним беседу. Джонса выдали его безволосые брови. Теперь, выходя на улицу без темных очков, он натягивал свою шапочку до самых глаз.

— Куда это мы направляемся в такой час? — протрещало несчастное создание, называвшее себя Эдгаром Аланом Джонсом. Магниевый Джонс не понимал, как тени могло прийти в голову добровольно поименовать себя таким дурацким именем. Хотя порой он удивлялся, почему до сих пор не придумал новое имя для себя самого.

— Покой нам только снится, — пробурчал он, остановившись напротив лакированного кукольного домика. Оттуда доносился свист закипающего чайника и звучала приглушенная музыка, создававшая впечатление, будто кто-то с нечеловеческой скоростью играл на детском игрушечном пианино.

— До Рождества осталось всего три дня, — сказал бракованный клон, разверзнув щель беззубой улыбки. — Ты придешь меня повидать? Можем послушать вместе радио. Перекинуться в картишки. Я тебе чай приготовлю.

Джонс заглянул в миниатюрный домик. Могли ли они оба там поместиться? Идея навевала клаустрофобию. Кроме того, это было на его вкус слишком интимно. И все же он чувствовал себя польщенным и не мог заставить себя отказать ему напрямую. Вместо этого он сказал:

— В этот день я могу и не оказаться поблизости… А если окажусь… Посмотрим.

— Ты никогда не был внутри… Почему бы тебе не зайти сейчас? Я могу…

— Сейчас не могу, прости — у меня… кое-какие дела.

Шар головы задергался, неожиданно замер, улыбка передернулась в гримасу.

— Этот твой дружок Мудринг доведет тебя до могилы.

— Он мне не друг, — сказал Джонс и пошел прочь.

— Не забудь о Рождестве! — прокаркало существо.

Джонс кивнул через плечо, но не замедлил шаг. Он чувствовал себя странным образом виноватым из-за того, что не зашел внутрь на чашку чая. В конце концов, до встречи была еще куча времени.

— Когда-нибудь доводилось бывать в машине? — спросил с улыбкой Парр, выруливая с обочины в мерцающий темный поток ночного движения.

— В такси, — пробурчал Джонс, одеревенев, как манекен.

— Майда живет в Висячих Садах — это в нескольких кварталах от Бомонд-стрит. В отличие от своих людей ему не приходится голодать: с забастовок он возвращается в свою чудесную квартирку. Это все деньги синдиката.

— Ммм.

— Эй, — Парр оглянулся на него, — не нервничай. Просто думай о своих репликах. Ты станешь звездой ВТ, дружище… Знаменитостью.

3: Резной воин

Парр высадил Джонса, и его машина исчезла за углом. Как ему и было сказано, Джонс направился к противоположной стороне заваленного сугробами двора. Под ботинками скрипело так, словно он топтал пенопласт. Он проскользнул между двумя многоквартирными блоками и воспользовался пожарной лестницей следующего здания. Дверь для него уже была открыта. Парр поманил его внутрь и позволил двери захлопнуться за ним. Джонс услышал, как она защелкивается на замок. Он не стал спрашивать Парра о том, как тот прошел через вестибюль.