Панфилыч и Данилыч
Шрифт:
Иглы машинные, футляр к зубной щетке, бритва «Весна», бритва «Труд», кисть для бритья, нитки экстра, часы будильник, зеркало настольное, нитки мулине, чернильница ученическая, сумка с инструментом велосипедным, порошок чернильный, вешалка одежная, блокнот для рисования, стакан граненый, гребень частый, расческа мужская, сумка хозяйственная (дермат.), сумка дамская, сапоги резиновые разм. 33, ботинки детские разм. 19. Итого 78 руб. 43 коп.
Чувяки женские,
Лампа настольная, бидон алюминиевый, нож столовый, чай грузинский 1 с., тарелка глуб. фарфоровая, сепаратор «Урал», канистры 10 шт., топор-молоток, напильник трехгранный, замок висячий без ключей, коса литовка, лопата совковая, мыло банное, топор плотницкий, вино «Мадрасель», валенки детские черн., платок головной п/ш, ботинки мужские, телогрейка, матрас ватный, деготь чистый. Итого 298 руб. 52 коп.
Мыло хозяйственное, вино «Нежинская рябина», водка «Особая моск.», простая 40 гр., килька в томатном соусе, свиная тушенка, бочки оцинкованные, пуговицы для костюма, бельевые разные, ванна оцинкованная, соль рас., печенье «Шахматное», сахар, песок, раф. пил., сахар-рафинад, карамель «Фр.-яг. смесь», колосники, дверки поддувальные, подтопочные, плита чугунная, винпосуда 0,5, 0,25. Итого 644 руб. 73 коп.
Наименований 116. Общая сумма 1496 руб. 06 коп. Одна тысяча четыреста девяносто шесть рублей шесть копеек.
Подписи:
Зотошин
Липунин
Подземный.
Пока Данилыч читал ведомость, в комнату незаметно вернулся Костя, а у двери опять встала Домна. Данилыч замолчал, с трудом переводя дыхание; если бы он умер во время чтения, то, должно быть, попал бы в рай, как умерший во время молитвы верующий, но подходящего магазина в раю, наверное, не нашлось бы для Данилыча, ибо не торгуют там и не покупают.
– Все правильно, – сказал Костя.
– Всяко бывает, я тебе скажу, – отдышался Данилыч. – Принимал я ларек, помнишь, мать, когда деньги менялись? Ну вот, приколки женские были с пластмассовой головкой. Штука старыми двадцать копеек, ну, копейки
Костя засмеялся.
– Ты не смейся, люди к тебе придут с трудовой копейкой, а ты должен имя товар предоставить. Знаешь, сколь силы в рубле? Так вот! А в документе все отражается, глянешь и видишь, все отчего куда тянет, ведь живое все! Масло у тебя подсолнечное есть? Нету! Да и бочек под него одна, тебе одну и сменят, а бабы подсолнечное масло требуют. А помнишь, мать, как у меня ящик печенья висел на ревизии?
– Пустой-то?
– Но! Ящик целый: печать цела, уголки целы, по документу там печенье, а фактически его мыши съели. Ничего не знаю, ящик не открывал, печенье не торговал. Так и пиши! Так и написал ревизор. Или соль на дворе у меня, семь тонн насыпью. А дож к тому времени прошел. Ревизор посмотрел – сколь у тебя соли тут? А вот, смотри в документ, семь тонн. Так ведь дож прошел – значит размыло, несоленая она теперь! Соль-то, может, и размыло, а документ не размыло! Документ, он в столе лежал. Написано пером, как говорится, не вырубишь топором. Так и пиши мне, что у меня семь тонн на балансе. Так и записал.
– Эх, батя, все-то как ты говоришь, усушка, утруска, бой, мышье яденье!
– Опять смеешься? Отец жизнь прожил!
– Да нет, ну что ты, батя! Ты же знаешь, я тебя уважаю. Да и у нас эта статья действует. Ты вот выздоравливай скорее, однако залеживасся!
– Но-о! Это другой разговор, милые вы мои, другой, миленькие! – Данилыч посмотрел на жену и сына ясным взором и улыбнулся. – За таким сыном не пропадешь, Домаха! А я уж, видно, с полой водой…
Так оно и вышло, только до полой воды не дотянул Данилыч, не удалась ему маленькая хитрость, и хоронили его с последними весенними снегами в мерзлую землю. Хотя она и летом мерзлая, сибирская-то земля, немного сверху теплой, для жизни всего на ней сущего, а чуть ниже – там уже мерзлота, вечная.