Пандемоний
Шрифт:
— Меня много.
— И ты не сидишь без дела. Это я уже слышал. — Я сел в постели, скрестив ноги. — Похоже, О'Коннел была о тебе неверного мнения.
— У матери Мариэтты зашоренные взгляды на одержимость. Когда я отказался превратить камни в хлеб, она решила, что я фальсификатор, мошенник.
Скажу честно, я не совсем понял, к чему он это сказал.
— О чем ты хотел поговорить со мной, Дэл? — спросил ВАЛИС. — Или ты предпочитаешь имя Хеллион?
— Можешь обращаться ко мне «эй, приятель». —
— Золотой век научной фантастики, — заметил ВАЛИС.
— Так вот, он был источником, — я пропустил мимо ушей его реплику, — по крайней мере для нескольких демонов. Моей когорты. Все мы — черт, даже не верится — оказались историями. Он придумал нас, а потом выпустил в мир.
ВАЛИС улыбнулся.
— Может, ты считаешь, что и Фил тоже придумал меня? Что мы с тобой оба — плод чьего-то воображения?
Его слова заставили меня моргнуть. Это ж надо, сморозить такую глупость.
— В некотором роде.
— Однако твой автор умер.
— Я не сказал, что разобрался во всем до конца.
— Но ты по-своему прав. Есть люди, наделенные даром видеть швы в ткани мироздания. Можешь называть их как угодно. Твой старик был из их числа. Фил тоже. Кто знает, сколько их всего на свете? Как минимум несколько тысяч. В данный момент какая-нибудь японская девочка не может оторваться от книжки-манги, а какой-нибудь индийский юноша возносит молитвы Шиве. Такие чувствительные души близки к границам, а их связь с этим миром весьма слаба.
— Неужели они ненормальные?
ВАЛИС пожал плечами.
— Давай не будем спорить о том, что есть причина, а что — следствие. Нам известно лишь, что когда смерть приходит за ними и тьма призывает их к себе, некоторые сопротивляются. Не желая, чтобы их втянуло во тьму, они цепляются за жизнь, заодно вытягивая из тьмы нечто.
— Демонов.
— Нас, — поправил меня ВАЛИС. — Тебе пора привыкнуть к тому, кто ты такой.
— И кто же мы такие? Пришельцы? Архетипы?
— Я сам пока не знаю. Возможно, юнгианцы по-своему правы. А может, и нет. Мы знаем лишь то, что мы больше, чем люди, что мы бессмертны и способны принимать самые разные формы. Нам не страшна порча, но мы податливы. Взять, к примеру, меня: я воплощение рационального начала — то есть того, в чем Фил нуждался больше всего, когда протянул мне руку. Правда, при этом он облек меня в форму, которая позволила ему лучше меня понять. Таким образом, я стал творением писателя-фантаста, искусственным разумом из космоса. Это одна из моих ипостасей. Ты же — юный негодник из мультика, любитель всяких пакостей.
— Я уже не такой.
—
— Если только кто-то не найдет способ уничтожить нас, — заметил я. Мои кулаки — кулаки Дэла! — впились в край одеяла. Я знал, что рискую, когда искал ВАЛИСа, но мне нужно было знать правду. — Кто-то вроде доктора Рама.
Он наклонил голову.
— Ты не хочешь меня ни о чем спросить?
— Он пытался вырвать глаз Шивы — кажется, ты так выразился. Он хотел уничтожить демонов. Парнишка, которого арестовали по обвинению в его убийстве, Каспарян, был вашим страстным поклонником. В принципе было несложно вырядить его как Правдолюба и отправить к доктору в номер. Если Правдолюб убил доктора Рама, никто не поверит, будто доктор обнаружил способ лечения людей от одержимости.
ВАЛИС кивнул в знак согласия с цепочкой моих рассуждений.
— Парнишка это просек, — продолжил я. — Он понял, что произошло, понял, кто вселился в него на самом деле. И тогда он сделал фальшивое признание, чтобы дело доктора Рама продолжалось.
— Похоже, ты не слишком уверен в собственных словах.
— Так это все-таки твоих рук дело?
— Если ты спрашиваешь меня, вселялся ли я в тело Элиота Каспаряна, то ответ будет положительный. Да, вселялся.
Я уставился на него. На его лице застыло выражение непробиваемого спокойствия, какого я никогда бы не увидел на лице Бертрама.
— Но только не в ту ночь в Чикаго, — продолжил ВАЛИС. — На самом деле всего пару дней назад. Как ты сам только что упомянул, Элиот был моим пылким поклонником. Безумец, как оказалось, но тем не менее поклонник. Продолжай он твердить и дальше, что в него вселился Правдолюб, твои приятели демоны разодрали бы его в клочья. Так что я счел своим долгом исправить ситуацию.
— Погоди… получается, что Каспарян убил доктора сам? Это была его собственная идея?
— Но возникла она в его голове под влиянием книжек Фила. И все-таки да, это так. Лично я предпочел бы, чтобы Элиот взял ответственность за содеянное на себя. Он этого не сделал, и я был вынужден предпринять необходимые меры.
— То есть ты… вселился в человека, чтобы вынудить его сделать признания в том, что в момент убийства он не был одержим. — Я покачал головой. — Это даже не фальшивка. Не знаю даже, как это назвать.