Пандемониум
Шрифт:
Он принялся шутить, требуя сейчас же принести ему пистолет, чтобы не подводить Альцину. Никто, однако, не засмеялся.
– Тебе об этом нашептал господин Кокш?
– с издевательской усмешкой спросил Альцину Максим.
– Или мсье Морфиус?
– Страшно?
– оскалилась та.
– Ни капли. Можешь рассказать мне, как я умру.
– Тебя убьют через двадцать пять лет в Царицыне.
– Ну вот и все, - осклабился Максим, хлопнув в ладоши.
– Благодаря тебе я никогда в жизни ни за что не поеду в Царицын. Даже если меня там ждет любовь или миллион рублей.
– Судьбу
– Да ну!
– А я?
– ни с того ни с сего спросила Аня с каким-то детским спокойствием.
Внутри у Евгения что-то дернулось.
– Что меня ждет?
– Жизнь в Греции и тихая смерть в восемьдесят семь лет.
Аня шутливо зааплодировала, как будто выиграла в лотерею небольшую сумму денег.
– Везет же!
– проворчал Ник.
Леле и Илье тоже повезло, хотя и не так сильно.
– А что же наша прорицательница?
– процедила Мария, глядя на Альцину с нескрываемой злостью и страхом.
– Когда сама собираешься на тот свет?
– Мне плевать, - Альцина равнодушно закрыла глаза и утонула в кресле. Со всех сторон в нее летели саркастичные шуточки и упреки, разбиваясь о каменную стену искреннего безразличия.
Никто по-настоящему не верил этой полусумасшедшей бестии. Многие смеялись, но настроение дружеской встречи, кажется, было убито на корню.
– Я хочу, чтобы она никогда, никогда больше не переступала порог твоей квартиры!
– донесся до уха Евгения гневный шепот Марии, когда та надевала в холле пальто.
Аня пыталась что-то возразить.
В этот вечер Евгений не позволил себе узнать, как и когда закончит свою жизнь. Было ли это малодушие или мудрость, он так и не решил, но общаться на эту тему с Альциной ему не хотелось. Да и на другие темы тоже.
Доктор Беннетт
Кабинет психолога доктора Беннетта, об услугах которого Евгений случайно узнал из объявления в газете, представлял собой внушительных размеров домашнюю библиотеку, в конце которой, на фоне арочного окна стоял широкий, отполированный до стеклянной гладкости письменный стол и два туго обитых кожей кресла: для хозяина и для посетителя. Мягкий ковер непривычно и приятно пружинил под ногами, словно болотный мох. В тяжелых, цвета горького шоколада шкафах таинственно поблескивало золото дорогих переплетов, многие из которых, судя по названиям, имели английское и немецкое происхождение. В целом комната производила настолько весомое и при том уютное впечатление, что Евгению на миг почудилось, будто, переступив порог, он очутился в какой-то другой, далекой, но очень близкой его сердцу стране, где в глубине души мечтал бы родиться.
Доктор Беннетт обладал приятной, даже, пожалуй, слегка приторной наружностью. Невозможно было сказать наверняка, сколько ему лет: пятьдесят или шестьдесят пять. Несмотря на то, что его густые волосы были седы, как мех горностая, полнота и свежесть лица придавали доктору очень моложавый вид, который немного лишь портили дряблые старческие веки. Как и у многих западных европейцев его лицо было несколько вытянуто, но сохраняло симметрию черт. А глаза... Евгений не мог объяснить себе, в чем тут фокус. Небесно-голубые глаза доктора были до того ясны
Доктор Беннетт искренне улыбнулся, обнажив ряд ровных белых зубов.
– Присаживайтесь.
Евгений стянул рот в жалкое подобие улыбки и опустился в кресло.
– Я к вашим услугам, - продолжал доктор без намека на акцент.
Евгений заметил, что улыбка моментально сошла с его губ, как только он различил на лице своего посетителя маску уныния. Теперь Беннетт сам выглядел серьезным и вроде бы даже настороженным.
Евгению стало неловко. Он попытался заговорить, но язык словно онемел, а мысли спутались в клубок.
'Еще пара секунд и я буду выглядеть идиотом!'
– Давайте познакомимся, - мягко начал доктор.
– Вы, должно быть, уже знаете мое имя.
– Да, конечно... извините. Меня зовут Евгений.
– Очень приятно. Расслабьтесь, Евгений. Расскажите мне о себе то, что считаете нужным. Я вижу, что у вас есть груз, которым необходимо поделиться.
– Да...
– С вашего позволения, я буду иногда прерывать вас, чтобы делать пометки в блокноте, а также задавать уточняющие вопросы, чтобы лучше понять вашу проблему. Все, что вы здесь расскажете останется между нами. Вам ни в коем случае не стоит опасаться огласки.
Евгений не без зависти отметил, что доктор великолепно владеет русским. Лишь книжное совершенство, к которому он пытался привести каждую фразу, выдавало в нем иностранца.
'А еще говорят, англичане ленивы в изучении языков', - подумал Евгений, ощущая собственную лингвистическую серость.
– 'Быть может, он заранее подготовил фразы?'
– Постарайтесь доверять мне, - продолжал доктор.
– Ничто в нашем разговоре не имеет такого значения, как ваша искренность. Мне важно понять не только то, как вы ощущаете свою проблему, но и то, какой вы представляете себе помощь с моей стороны.
Евгений вздохнул. Ему совсем не хотелось открываться перед этим милым, но совершенно чужим человеком. Что он мог ему рассказать? Поведать о своем тусклом детстве, постоянных переездах из города в город в результате отцовских авантюр, о ежедневных ссорах между родителями? Или рассказать о гимназии, которую терпеть не мог, хотя и любил учиться? О том, как за свои ничтожные двадцать лет смог убедиться, что живет в сумасшедшем мире, в страшной стране, в неправильную эпоху? Да, пожалуй, этим последним поделиться стоило.
Доктор слушал внимательно, не позволяя себе даже моргнуть, понимающе кивал и аккуратно перефразировал, мельком чиркая что-то в записной книжке.
– Извините, вы сказали, что ваш отец глубокий и убежденный монархист, - Беннетт внезапно прервал Евгения.
– Но прежде, по вашим словам, он не желал даже слышать имя царя.
– Да. Десять лет назад, когда мы проиграли войну Японии, он плевался и говорил: 'пусть его свергают'. А с началом этой войны снова воспылал к нему любовью.
– О да, теперь я понимаю. Метания сердца...