Памфлеты
Шрифт:
«Вне связи с ОУН моя агентурная деятельность вообще невозможна».
Ещё более многоречивым был на этом совещании подполковник Зелигер («абверкомманда» 202):
«…Я должен практически охватить членов УПА на территории Галиции и после обучения и вооружения перебросить их самолётами на советскую сторону или же пропустить большую группу через фронтовые прорывы. Я с давних времён поддерживаю связь с УПА через посредника Шухевича и уже получил несколько человек для обучения».
Но пока гестаповцы советовались, Красная Армия сбоями продвигалась вперёд, приближаясь к западным границам Украины. Немецкие оккупанты предчувствовали,
Пятнадцатого июня представитель охранной полиции в официальном письме, адресованном главному управлению НИУ СС — штурмбанфюреру и советнику Поммерингу писал следующее:
«…5. VI. 44 года II-ский референт имел очередную встречу с Герасимовским, на которой был обсуждён вопрос о переброске через линию фронта на советскую сторону С- и Ф-агептов, а также об оставлении Ф-агентов, на случай эвакуации немцами части Галиции в связи с военными действиями.
Эти переговоры служат также в интересах расквартированной здесь зондеркомманды «Цеппелин».
Что касается оставления Ф- и С-агентов для отправки их за линию фронта, Герасимовский заявил, что УПА поддерживает такую же связь с армией, какую охранная позиция поддерживает с ОУН-бандеровской группой.
Между немецкой армией и УПА уже давно существует договорённость о том, что УПА из своих рядов отдаёт в распоряжение армии Ф- и С-агентов.
Поэтому остаётся лишь познакомить охранную полицию с этими члепами УПА».
Этого достаточно. Круг позора замкнулся, презренные националистические твари дошли до точки, с которой начали было своё блудливое путешествие. Отошли в безвозвратное прошлое надежды этих пройдох на «крупный выигрыш», испарились из их опьяневших от братской крови голов честолюбивые мечты о власти над Украиной. Бешеная, исступлённая ненависть к украинскому народу, воспеваемая свыше двадцати лет в стихах их пиита Маланюка, толкнула их в ту же помойную яму, в которую скатились немецкие властители их душ и тел. В ту самую яму, в которой они родились и выросли и в которой их обучили ремеслу убийства, измены и провокации.
Кто-то мог бы спросить: как могут люди пасть так низко? Этот вопрос надо направить в фашистский Берлин, в эту гигантскую «малину» отбросов общества и народа, людей без чести, без родины.
И даже не людей, а чего-то такого, чему на человеческом языке нет названия…
1945
Перевела И.Новосельцева
МАМЕЛЮКИ
Если у вас была когда-нибудь возможность познакомиться поближе с желтоблакитной литераторской братией, вы ничему уже не будете удивляться.
Василь Софронов-Левицкий был некогда одним из драбантов [4] Донцова и вместе с этим провинциальным бомбастом [5] проповедовал нового фашистского гомункулуса — человека с характером, мечтами и безграничными желаниями… степного волка. В 1939 году волк Софронов появился одним из первых в клубе советских писателей, по уже в овечьей шкуре.
Носил её недолго, точнее сказать: до 29 июня 1941 года. С этого дня волк снова стал волком и завыл на старый мотив.
4
Телохранителей; в широком смысле слова драбант — раб, слуга.
5
Краснобаем.
Юра
Но достаточно было появиться во Львове гитлеровцам, чтобы Шкрумеляк снова сменил шкуру. Теперь он благодарил за своё «освобождение» людоедов и их фюреров и призывал по радио украинских крестьян сдавать немцам контингент и идти в «дивизию СС-Галиция».
Правда, были среди львовских желтоблакитных литераторов и такие, что не взяли в советских издательствах ни одного рубля. Это те, кто уже в первые недели становления советской власти на Западной Украине сочли за лучшее ходить без маски и подались в Краков на такие сладостные для них хлеба гестапо.
Поведение всей той компании во время немецкой оккупации — это особая и наиболее яркая страница книги бесчестья желтоблакитников.
В то время, когда истерзанная, разграбленная, раненная в самое сердце гитлеровцами Украина стоном стонала, эта свора строчила поначалу рифмованные и не рифмованные дифирамбы в честь её палача Гитлера…
В дни, когда во Львове не смолкали душераздирающие крики сжигаемых живьём людей, а в яневском лагере скрежетала машина для размола человеческих костей, желтоблакитные мамелюки Гитлера со спокойным сердцем писали и печатали:
Зеленеет дуб-дубочек, Погодушка греет ниву,— Радуется мой сыночек: Его долюшка счастлива…Приказы немецких губернаторов были для них наивысшим законом. Нужно было генерал-губернатору Франку навалиться на украинских крестьян, чтобы они сдавали ему хлеб? Одно слово, и борзописцы в тот же миг брались за перья.
Понадобилось Гитлеру украинское пушечное мясо, — купчинские и бабии и тут приходили ему на помощь, отдавая свой рифмотворческий запал комиссиям, которые вербовали банды янычар.
Всё это делалось с угодливой улыбочкой Смердякова. В подобострастном усердии львовские «тирольцы востока» доходили до того, что печатали переводы «сочинений» немецких писак из национал-социалистской партии, любовно выбирая при этом стихи, которые проповедовали «дранг нах остен» и создание «храма великой Германии» на костях славянских народов, в том числе и украинского (стихотворение Т. Кёрнера «Призыв» в переводе С. Городинского).
Не остался позади городинских другой энтузиаст «третьего райха» — Б. Державин. Этот нашёл объект для своих псалмов в особе известного когда-то немецкого лирика Стефана Георге, который на склоне своих дней решил променять перо на… собачий хвост. Б. Державин с умилением ревностного лакея поглядывает, как Георге виляет хвостом перед этим своим фюрером и, услужливо переведя образчик горе-лирики, называет её «пафосом и культом совершенства»…