Паладин
Шрифт:
Если подозрения о нарушении клятвы кем-то из паладинов верны, то один из этих афелешцев им и являлся. Если, конечно, сослуживцы не испепелили его без суда и следствия ради сохранения репутации. Или они наоборот дали ему возможность сбежать без лишних свидетелей? Ничего не было понятно.
Афелешцы не прервали своего шествия на сон. Джессвел доплелся до столицы, следуя за ними и порядком вымотался. К его удивлению, отряд афелешцев у ворот разделился, и каждый паладин отправился своей дорогой, но ни один из них не поехал в храм, как ожидал Джессвел. Он потерял их из виду и
Явившись с докладом к капеллану, Джессвел, уставший, голодный и злой, устроил скандал, выговаривая все, что думает о столичных паладинах. Он злился, что его направили на такое бессмысленное задание, а вместе с ним еще и свору других паладинов. Старый капеллан, замученный за день бумажной волокитой, послушал его пять минут, а потом выгнал прочь, в напутствие сказав емучтобы тот катился к чертовой матери из столицы, раз не умеет себя вести, а еще, что в орден стали набирать всякое отребье.
Недовольный итогами задания, уязвленный превосходством афелешцев и больно задетый словами капеллана, Джессвел пошел жаловаться Хьоле. Подруга не редко видела его в гневе, но в этот раз даже она была удивлена. Настолько взбешенным она не видела его уже очень давно, возможно, никогда.
Он долго изливал ей душу, привлекая к себе внимание посторонних своими громкими возмущениями.
– Ты вообще видела этих чокнутых?! Да у них с головой не в порядке! Они живые вообще?! Мне кажется, это какая-то нежить, а не живые люди! – так Джессвел описывал ненавистных ему афелешцев.
Слишком громко, чтобы оставаться в рамках вежливости. Они были в Храме Справедливости, и здесь, к слову, были, в том числе, и выходцы их Афелеша. Сами они игнорировали вопли невоспитанного коллеги, но Хьола сочла необходимым осадить друга, чтобы он себя не позорил.
Джессвел выдохнул и устало потер глаза. Он сутки не спал и не ел, пытаясь не отставать от тех паладинов, за которыми наблюдал в дороге.
– А у тебя как дела? Что делаешь? – спросил он вымученно, пытаясь сделать вид, что скучные дела подруги интересуют его.
Хьола засмеялась от такой резкой перемены. Но потом ее смех резко прекратился и сменился печалью. Она посмотрела на огромную книгу, которая лежала на постаменте в одном из альковов храма в его парадном помещении. Это был некролог. Любой желающий мог в любой момент прийти и справиться о погибших. Так люди могли своевременно узнать о гибели друзей и родственников.
Джессвел заглянул в книгу и пролистнул пару страниц назад. Знакомые имена и фамилии, все повторяющиеся названия монастырей, схожие возраста погибших. Хьола открыла ту же трагедию, которую недавно заприметил Джессвел. Молодняк ордена обладал катастрофически низким уровнем выживаемости.
Джессвела заинтересовала и еще одна особенность. В упоминаниях места смерти то и дело мелькали одни и те же названия. Это все были приграничные городки и форты, соседствующие с Тундрой. Именно в этой области в большинстве своем и находили смерть молодые паладины. Этот регион был самым проблемным, что ожидаемо. Джессвел понял, что здесь он занимается совсем не тем, чем должен. Вот куда ему нужно отправляться!
Увидев огонек
– Ты поедешь к границе? – спросила она с ноткой грусти в голосе.
– Да, – твердо ответил Джессвел.
Хьола понимающе покивала головой. Где-то в глубине души она надеялась, что он останется. Пусть проблемы и не минуют их стороной, учитывая его вздорных нрав, но все же в Сели-Аште у них был шанс дожить до преклонных лет, и ей не пришлось бы однажды увидеть строчку в некрологе с его именем. Но разумом она понимала, что для Джессвела столица – это персональный ад.
Хьола позвала его на прощальные посиделки в кабаке. Джессвел наконец-то поел, они вместе с подругой выпили и обменялись всем, что хотели друг другу сказать, но еще не успели. Они прощались и не знали, встретятся ли вновь. Когда они прощались в прошлый раз, прежде чем разбежаться по разным монастырям, сердце так не сводило от чувства безысходности. Они были уверены, что это не последняя их встреча. А вот сейчас они прощались, возможно, навсегда.
Отоспавшись перед долгой дорогой, на утро Джессвел никак не мог решиться сесть наконец-то на своего скакуна и отправиться на север. Он слонялся по Храму Справедливости и надеялся, что к нему снизойдет какой-нибудь знак, что поставит точку в принятии решения уезжать или остаться. И того и другого он желал с одинаковой силой, поэтому никак не мог сделать первый шаг.
Джессвел припомнил, что Крэйвел часто молился, хоть это и не оказывало никакого особого эффекта. Парень подошел к стеллажу, где хранились увесистые книги с молитвами. Вообще-то Джессвел должен был знать их наизусть, хотя бы большую часть, но он никогда не выделялся интересом к старым пыльным книжкам.
Молитвы о храбрости, смирении, напутствия в последний бой, утешительные молитвы – здесь было все на все случаи жизни. Паладины могли зачитывать их для себя или для людей, которые нуждались в их поддержке. Эти тексты были очень красиво и вдохновенно написаны, над ними работали не жрецы и не паладины, а лучшие менестрели прошлого. Джессвел выбрал молитву с просьбой указать его заблудшей душе путь, взял книгу и уединился в келье, там он встал на колени лицом на восход и принялся читать длинную вереницу красивых слов страницу за страницей. Он старался подражать Крэйвелу и думал именно о нем, пытаясь понять, что такого особенного древний паладин находил в молитве.
Ничего примечательного не произошло пока Джессвел читал молитву, только разноцветные отблески витража, поменяли свое расположение вслед за солнцем, намекая паладину, что тот впустую потратил время. Он вышел из кельи с молитвенником и встретился нос к носу с капелланом. Это была неловкая встреча, учитывая то, как они распрощались в прошлый раз. Джессвел стыдливо потупил взгляд.
– Извините за вчерашнее, – сказал он.
Капеллан кивнул в ответ, выражая уважение. На его памяти таких истеричек, как Джессвел, было не счесть, а вот тех из них, кто соизволил извиниться за неподобающее поведение можно было пересчитать по пальцам. Обратив внимание на то, что за книгу Джессвел держал в руках, капеллан сказал: