Паладин
Шрифт:
– Ты знаешь, – говорил Лирэй Хьоле, – в моем поколении обучение в монастыре было ужасной процедурой, которая ломала многих. Но что еще страшнее – старшие, с которыми мне доводилось общаться сразу после выпуска, говорили, что мне еще повезло, и сейчас времена куда мягче. Боюсь даже представить, что пришлось пройти им. Раньше инквизиция могла вообще пропустить плановую ежегодную проверку, им было плевать. А сейчас они скорее лишний раз наведаются с внеплановой лишь бы уличить настоятеля в чем-либо. Я еще не упоминал, что трагедия подобная ронхельской никогда не произошла бы в женском монастыре, потому что их проверяли чаще и ответственнее, а что там творится с парнями всем было наплевать. Это из-за того, что клятвенные роды страшно трясутся
– И все же люди оставались в ордене и становились кем-то вроде Крэя, – заметила Хьола. – Поразительно! Почему? У него были все основания превратиться в очередного древнего ренегата, напоминающего ордену о его бесчеловечности.
Сбежать из монастыря было непростой задачкой. Как правило, без помощи извне это было практически неосуществимо. Послушников стерегли денно и нощно, зная, что они склонны к бегству, стены монастырей были высоки, ворота тяжелы и почти всегда заперты, и к тому же повсюду была расставлена стража.
Упорхнуть верхом на грифоне ученики не могли, потому что возможность летать предоставлялась им лишь в конце третьего года обучения, когда они давали одну из нескольких промежуточных клятв, что постепенно открывали им магические возможности. И до тех пор, пока они не дадут свою последнюю клятву, они не могли призвать грифона без одобрения наставника, и лишить их этого грифона наставник тоже мог в любой момент, даже в полете.
Но вот что заставляло молодых паладинов оставаться верными ордену после обучения, когда была дана последняя клятва и они могли отправиться куда вздумается? Хьола считала, что клятвопреступников и дезертиров должно быть гораздо больше, чем на самом деле, ее удивляло реальное положение вещей.
– Ненавидеть всегда легко. Это любой дурак сможет, я тебе со всей ответственностью заявляю, – с усмешкой ответил Лирэй. – К счастью, монастыри выпустили достаточно людей, которые понимали, что они не изменят ситуацию постоянно злясь на судьбу. Если хочешь что-то в этой жизни поменять, то нужен холодный ум и решимость. Если честно, это то, чего мне всегда недоставало. Рад, что вы, ребята, решили поделиться этим со мной.
– Всегда пожалуйста, – Хьола панибратски толкнула Лирэя в плечо. – И все-таки что у нас творится с инквизицией? Это просто кошмар какой-то! Наставники жалуются, что инквизиция принуждает орден все смягчать и смягчать условия обучения. При этом требования к кандидатам в инквизицию только ужесточаются. Выглядит так, будто они пытаются ослабить орден паладинов и укрепить себя. Они что готовятся к войне?
– Мы в столице, Хьола, тут постоянно идет война. На первый взгляд незаметно, но это настоящее поле боя.
Джессвел в дискуссии не участвовал, ему было не интересно. Он рассматривал столичных коллег, к которым теперь испытывал легкую неприязнь. Он больше не пытался с ними заговорить, уж очень неприятный опыт он получил ранее. Джессвел не мог избавиться от чувства презрения, которое испытывал к ним, а они платили ему в ответ тем же.
Местным бросалось в глаза то, что Джессвел был простолюдином. В монастырях грызню между аристократами и простолюдинами пресекали наставники. Но за его пределами не было никого, кто приструнил бы дворянских выкормышей. Джессвелу было обидно и в какой-то степени одиноко. Хьола погрязла в странных столичных разборках, которые Джессвел вообще не считал работой для паладина. Крэйвел сошел с ума, Фелисия нянчилась с Крэйвелом, Солигост сидел в тюрьме. Чаще всего компанию Джессвелу составлял Лирэй, но в те моменты, когда его не было рядом, Джессвелу становилось тоскливо. Столица не принимала его – простачка из семьи ремесленников. Казалось, все пыталось выдавить его прочь.
Он особенно тяжело переживал кризис из-за последней встречи с Солигостом, которую им так любезно организовал Крэйвел. Пожалуй, самое ценное, что он вынес из нее – его похвала. Джессвел
Вот только на практике это оказалось гораздо сложнее, чем в фантазиях. Жизнь была полна множеством вещей, на которые Джессвел привык не обращать внимания. В то время как битвы и подвиги, почти целиком захватывающие его ум, случались на деле не так уж и часто.
Джессвел почувствовал, что детство вдруг закончилось. На него навалилась ответственность. Количество требований к себе резко возросло. Ему важно было следить за тем, каковы последствия его поступков, за тем, как он выглядит со стороны, за тем, что говорит, как влияет на репутацию ордена. Он был теперь его полноценной частью, а не сыном полка, которому многое спускали с рук. И Джессвелу это удивительно трудно давалось. Сначала родителей ему заменили наставники, потом его древние спутники, а теперь он оказался один в большом шумном городе и не знал куда себя приткнуть. Зато каждый паладин, солдат, гвардеец и даже обычный обыватель казался в сто крат лучше него. Джессвел чувствовал себя не в своей тарелке, словно осел в стойле с декоративными жеребцами.
Понимая, что скоро им всем пора будет выдвигаться в дорогу, Джессвел пошел одеваться, Храм Справедливости был совсем рядом, его отделяла от Храма Милосердия лишь широкая площадь. Все уже были в полной экипировке, кроме него и Хьолы, они вдвоем были в простой повседневной одежде, лишь плащи накинули на плечи, чтобы осенний ветер не доставлял дискомфорт.
В Храме Милосердия же Фелисия готовила Крэйвела к отъезду.
– Ты еще здесь? Почему ты все не уходишь? – едва слышно прошептал Крэйвел волшебнице.
– А ты хочешь, чтобы я ушла? – невозмутимо ответила Фелисия, несмотря на то, что это был первый раз за последнюю неделю, когда Крэйвел узнал ее.
– Я просто не могу понять, зачем ты продолжаешь приходить? Тебе здесь больше нечего делать.
– Ну так я и бездельничаю, – усмехнулась она.
Крэйвел вымученно улыбнулся.
– Я правда благодарен тебе за все, что ты для меня сделала. Надеюсь, я не слишком больно ранил тебя.
Фелисия села на кровать и ласково погладила Крэйвела по голове. Ее тревожило то, какой оборот принимал их разговор. Словно Крэйвел прощался с ней. Но Фелисия была не готова его отпустить.
– Я в порядке, Крэй, – сказала волшебница. – А ты очень поможешь мне сейчас, если соизволишь подняться на ноги и дойти до ворот своим ходом.
– Я не хочу никуда идти, Фелисия. Боюсь. наши пути разойдутся здесь, прости.
– Крэй, все, о чем я прошу, это несколько шагов…
Феллисия вывела Крэйвела из храма под руку. Они шли медленно и осторожно, Крэйвел, судя по всему, был ослеплен ее иллюзией, он так же ничего не слышал. Друзья потрясенно уставились на него, не в силах поверить в столь упадническое состояние паладина, он был совершенно сломлен. Фелисия одела его, закутала в плащ, а латы и прочее снаряжение завернутым в ткани вынесли жрецы. Крэйвела усадили на лавку во дворе храма. Он совершенно не осознавал происходящего.