Паладин

Бадевский Ян

Впрочем, как и всегда в подобных экспедициях.

— Спасибо, — Ашанти протянула мне кружку с остатками кофе.

— Допивай, — вздохнул я. — Пойду на камбуз.

— Я с тобой, — тут же подхватилась девушка.

Не знаю, чем бы это всё закончилось, но к нам решил присоединиться Вжух. Мы пересеклись на пороге камбуза, где полиморф планировал подкрепиться.

— Как гранит науки? — поинтересовался я.

— Читал ваши бестиарии, — ответил питомец. — Знаешь, там много неточностей. Некоторые виды

и вовсе описаны неправильно. Я их встречал, уж поверь.

— Верю, — легко согласился я, протискиваясь в дверной проём. — Ну, и чего ты распереживался? На нашу жизнь это никак не влияет.

— Зато влияет на науку, — важно изрёк котоморф.

У меня чуть не выпал кусок вяленого мяса из руки.

— Ты на что намекаешь?

— Ксенобиология, — пояснил свою мысль котяра, — в опасности.

— Да мне пофиг, — честно признался я, доставая с верхней полки нарезной батон в вакуумной упаковке. Хороший батон, может храниться аж полгода. Главное тут — забыть о составе.

— Зря ты так, — укоризненно покачало косматой головой животное. — Я всерьёз раздумываю над тем, чтобы отправить статью в научный журнал.

Ашанти прыснула.

— Ты чего, самка? — искренне удивился Вжух.

— Девушка, а не самка, — автоматически поправил я.

— В общем-то, ничего, — Ашанти спрятала улыбку. — Представила твою фотографию в начале статьи.

— И подпись, — добавил я. — Магистр разломных наук В. Т. Ненасытный.

— Вэ-Тэ? — переспросил кот.

— Вжух Троглодитович.

— Мыслителей и раньше не ценили, — парировал зверь. — Святая простота. Когда меня примут в Российскую Академию Наук, вы умоетесь кровью.

Тут уже я не выдержал и громко заржал.

Вжух насупился. И, видимо, чтобы снять стресс, полез в холодильник за горчицей. Мы с Ашанти принялись мастерить бутерброды, в которых и близко не пахло свежими овощами. Издержки дальних экспедиций, ага. Поэтому все экспедиторы и сидят на витаминных комплексах. Ещё у нас есть замороженные овощи с фруктами, но их приходится варить. Иногда — жарить и запекать. По настроению.

— Надо бы и Вану сделать, — спохватилась Ашанти.

И мы принялись работать с удвоенной силой. Намазывали сливочное масло с какими-то разломными добавками для долгого хранения, укладывали сверху мясо и твердый Пармезан, нарезанный на слайсере. Заваривали зелёный чай в термосе.

Я успел перехватить парочку бутеров, прежде чем активировалось чутьё.

И почти сразу меня окутал доспех.

Ну, блин.

Сам виноват.

— Что-то происходит, — я отложил в сторону нож.

— В смысле? — насторожилась Ашанти.

— Долго объяснять. Погнали в рубку. Вжух, за мной!

Уже вылетая в коридор, я услышал протяжный вой сирены. Под потолком вспыхнули красные лампочки. Снаружи раздался утробный гул заглушек, наползающих

на иллюминаторы. Ваня, ну ты перестраховщик!

В рубку я ворвался первым.

— Что за хрень!

— К нам приближается что-то очень крупное, — выдавил из себя навигатор. — Сам посмотри.

Я плюхнулся во второе кресло. бросил мимолётный взгляд на экран радара. Вместо скопления точек — одна. Но довольно большая. Прямо пятно, а не точка. И движется параллельным курсом, постепенно сближаясь. Догоняет.

— Свяжитесь с Перевозчиком, — бросил я.

— А ты? — с тревогой поинтересовалась Ашанти.

— Я на разведку. Не мешайте. Вжух за старшего.

Ныряю в дальний транс, одновременно пытаясь уловить ментальные и астральные возмущения. Последних не обнаружил, но это не показатель. Тварь может ещё меня не чувствовать.

Круги над степью нет смысла наворачивать, и я сразу поворачиваю на условный восток. Туда, где должно восходить солнце, если бы оно хоть иногда двигалось.

Радар не обманул.

К нам неумолимо приближалось существо, с которым я сталкивался лишь однажды и был уверен, что убил последнюю особь в своём мире.

Существо крайне неприятное.

И почти неубиваемое.

Аэровокзал Барселоны

Глубокая ночь

Барон Гинденбург планировал взлететь в четыре утра, пока не испортилась погода. По радио передавали штормовое предупреждение. Его дирижабль обладал надёжной защитой, но зачем лишний раз амортизировать корпус? Да и не любил барон досадные случайности, предпочитал всё минимизировать.

Запасы провизии были пополнены.

Плановый ремонт завершён.

Оставалось забрать расходники на случай непредвиденных поломок в небе, и можно было взлетать. Вот только из диспетчерской службы пришло сообщение, что рейс задержан.

Карл Фридрих был в ярости.

Ворвавшись в рубку управления, он прошипел:

— В смысле — задержан? Они что, идиоты? Это частный, мать вашу, борт!

— Мы понимаем, Ваше Благородие, — залепетал капитан воздушного корабля. — Простите великодушно, но запрет исходит от самой королевы…

Глаза Гинденбурга сузились.

— Я хочу поговорить с диспетчером.

Его усадили за пульт, вызвали диспетчерскую службу, и в треске эфирных помех прозвучал голос:

— Диспетчерская авиационная служба Барселоны.

— Говорит барон Карл Фридрих Гинденбург, представитель Российской империи, Дом Рыси, — представился возмущённый аристократ. — Почему запрещён вылет?

Разговаривали на испанском, который барон хорошо знал.

— Распоряжение королевы Марии, — отрезал невидимый собеседник.