Палач
Шрифт:
Анюта нашла в себе силы. Сняла футболку. Расстегнула лифчик. Дотянулась до руки Дениса и положила его пальцы на свой сосок. Денис оторвался от клитора и посмотрел ей прямо в глаза. Так, смотря в глаза, он обеими руками поднял ее грудь, лаская большими и указательными пальцами соски.
– Где ты так научился?
– Потом расскажу, – Денис стянул с Анюты юбку.
– Нюра.. Я хочу с тобой трахаться.
– Сейчас? – прохрипела Аня.
– Сейчас и всегда.
Анюта не ответила. Она широко раздвинула ноги, откинула голову и продолжала смотреть
– Хочешь? Хочешь? Отвечай.
– Хочууу, – прохрипела она.
Тогда Денис встал, как ей показалось, одним движением сорвал с себя футболку и джинсы, надетые на голое тело. И Аня впервые увидела перед собой член. Не впервые увидела член. А впервые увидела его вживую. К слову, когда она еще училась в четвертом классе, они с Лилькой и Славкой обнаружили у Славкиного папы дома книжку с фотографиями, на которых мужчина и женщина трахались в разных позах. Они часто смотрели видео и играли с подругами в любовников. Но живой член – это было офигеть, как красиво и мощно. «Красиво и мощно», – крутилось у Анюты в голове. Он положил ее и лег сверху.
– Я знаю, я первый. Я постараюсь нежно.
Он взял член в руку и постучал по ее клитору. А потом стал им по клитору водить. Из Анюты хлынула смазка. Она дотянулась до члена и рукой ускорила темп. Денис усмехнулся.
– А ты по ходу голодная, Нюра.
Он вставил головку члена ей во влагалище.
– Скажи, если будет больно.
И стал вставлять член глубже, периодически то погружая его внутрь, то возвращаясь назад. Аня поднялась на лопатках и смотрела на происходящее широко раскрытыми глазами. Вдруг член вошел очень глубоко, и Аня резко откинулась на подушку, в глазах потемнело. Он подложил ей под спину руку и стал накачивать собой. Темнота в глазах прошла, появились белые точки. Анька ничего не видела, действительность превратилась в размытое пятно, когда пришла в себя, поняла, что двигает бедрами навстречу члену. Денис улыбался. И, когда Ане показалось, что ее сейчас порвет от удовольствия, он вынул член и кончил ей на живот. Лег сверху и коснулся губами губ. «Мы первый раз целуемся,» – мелькнуло у Ани в голове.
– Люблю тебя, – прошептала она.
Он не ответил. Их языки ласкали друг друга. Влажный член снова стал набухать между их животами. Денис скользнул ниже и снова вошел в нее. В этот раз его рука подхватила Аню под спину и, притянув, он посадила ее к себе на колени. Она была сверху. Ее грудь терлась об его грудь. Язык искал язык. Они трахались. И оба получали от этого удовольствие.
– Ну, вы даете, – восхитилась Лилька. – Закончите, приходите есть блины, – она закрыла за собой дверь.
Еще два раза они трахались. А потом веселые и счастливые завалились на кухню.
– Вы, так долго, будто впервые, – прокомментил Дима.
Аня хрюкнула.
– Не будем обсуждать. Это личное, – остановил желающих продолжить тему Денис. Он посадил Аню к себе на колени и заткнул ей рот блином.
Лилька добавила громкости в телефоне и стала танцевать под «Не жалей» Басты и Зиверт. Дима делал вид, что ее не замечает. Они с Деней стали обсуждать поездку на Бугаз* с палаткой. На следующий день оба уехали.
– Ничего не понимаю, – Анюта в который раз пыталась выяснить у Лильки со Славкой причину такого быстрого отъезда ребят.
– Что не понимаешь? Они с простигосподи своими уехали. Вернее, простигосподи их позвали, а эти и рады рвануть.
Выяснилось,
Аню накрыло горячей волной. Она резко вскочила и побежала домой. Достав список обязательной литературы, заданной на лето, закачала в планшет первую попавшуюся книгу. Ею оказалась «Яма» Куприна. Начав читать, девочка только подивилась странному выбору учительницы и совпавшей с ее историей теме. Повесть раскрывала нюансы проституции в России XIX века. Странно, но девочка буквально влюбилась в Женьку, одну из героинь, которая в конце заболевает сифилисом и умирает. Ей стало жалко этих странных девок на Бугазе. Ревность улетучилась. Анюта решила заняться собой. Мамин мужчина привез ей из рейса белый раздельный купальник в цветную полоску. Утром Анюта и Лилька бегали к морю купаться. После завтрака ходили на море загорать. А вечером Анюта с бабушкой и дедушкой ходили на море и сидели под зонтиком, обсуждая то «Белеет парус одинокий» Катаева, то «Бегущую по волнам» Грина, то «Амок» Цвейга, то «Здравствуй, грусть!» Саган. Список литературы и правда содержал диковинные произведения, и девочке часто нужна была помощь взрослых, чтобы что-то осмыслить. Бабушка с дедушкой были прекрасными собеседниками. Дедушка, имея среди хобби филологию и философию, с удовольствием втягивался в обсуждение, а когда втягивалась бабушка, обсуждение перерастало в спор между взрослыми. Анюта любила наблюдать, как бабушка, переживая, что обстановка накаляется одергивала дедушку.
– Юра, второе правило, второе правило, на нас уже поглядывают.
Эти споры между старшими всегда заканчивались чем-то типа:
– Да, провались он – твой белый богатый шовинист* и неудовлетворенная женщина*. Они так сильно страдали, потому что с жиру бесились и пороху не нюхали. Иначе ценили бы покой и уют нормальной ежедневной жизни.
После моря Аня помогала бабушке на грядке или навещала маму. Она загорела, постройнела и литературно просветилась. А через пару дней они всей семьей уехали на дачу на лиман.
– Он вернулся, – сообщила Анюте Лилька, пока они гуляли по Дерибасовской.
– И я вернулась. Из этого что-то следует?
– Ты телефон проверить не хочешь?
– Всего три пропущенных.
– А ты сколько хотела?
– Триста тридцать три. Не знаю.
– Прошла любовь, завяли помидоры.
– В этом году отличный урожай помидоров. Их используют для приготовления десертов, кладут в пиво, заворачивают в обложку Vogue, а в Буньоле есть даже фестиваль «Томатина», где ими принято кидаться друг в друга, а еще помидоры отлично подходят тем, кто хочет сунуть их себе в жопу..
– Ну, ты даешь. Успокойся. Ни разу раньше не слышала от тебя слово «жопа».
– Да, я пример спокойствия. Спасибо бабушке, ругательства у нас не в чести.
Ночью она набрала его. Он не взял трубку. А через пару минут Анюта услышала звук домофона.
– Иди, малышка. Вам надо все выяснить, – заглянул на балкон дедушка, протянув Анюте рюмочку. – Это «Lashkevich», он успокоит и придаст уверенности.
– Далеко, Юра, у тебя печенька в этот раз на поезде поехала? Как думаешь вернется? – так бабушка намекала дедушке, что в его мозгу могла родится неверная, с ее точки зрения, идея. Под печенькой понимался дедушкин мозг, в редкие моменты, опять-таки, по мнению бабушки, уменьшающийся до размеров детской сладости.