Палач
Шрифт:
– Так я же выпил.
– Ты выпил так, что не можешь ехать? Или так, чтоб ДПС боятся?
– Второе.
– Не ссы, если что, я за все заплачу.
– Богатая?
– Не бедная.
– Ну-ну…
Он повел Тату к белому Gelentwagen*. Детину звали Вадик. Гелик был тестя. Сам детина был из Сочи. Приехал в эти края, как он сказал, развеяться и научиться кататься.
От Веселовки до Благи на машине ехать около получаса. Тата и Вадим весело болтали и слушали Стаса Михайлова. Сочинец был
– А вы типа с подругой за фигурами не следите? – заржал Вадик, когда Тата отправила в рот первый кусок «Птичьего молока».
– Следят, но другим способом, – ответил ему голос из-за спины.
– Женька, ты приехал! – Тата вскочила и с места запрыгнула на Халка, обвив его бедра ногами.
– Еейный хахаль? – спросил Вадим.
– Мойный, – ответила Шапа. – Еейный друг.
– Это хорошо, – успокоился Вадим.
Через час все разошлись. Шапа с Женей отправились спать к ней в палатку. А Тата – в свою. На косе было незыблемое правило: никто ни по какому поводу не мог залезть в чью-то палатку, потревожить спящего в ней человека. Коса обеспечивала безопасность всем своим жильцам. Едва Тата потянула за молнию, чтоб закрыть вход, как в палатку протиснулся черный кот.
– Привееет, Север, давненько тебя не было.
Местный Север проживал на косе много лет и часто приходил поспать то к одному, то к другому спортсмену.
– Ты сегодня со мной, ну, заходи, – Тата втащила кота в палатку и застегнула молнию до конца.
Она проснулась ночью от того, что ее кто-то душил. Вернее, не душил, а обнимал сзади, но так крепко, что она задыхалась.
– Ты кто? – громко спросила Тата.
– Вадик, – ответили сзади.
– Где Север, Вадик?
– Нафиг тебе север, вылезай лучше из своего спального мешка, и давай доставим друг другу немного удовольствия.
– Ключевое слово «немного». Вали к своей жене в Сочи, Вадик. Где Север?
– Если тебе так нужно знать, где север, идиотка.. – Вадик наконец отпустил Тату и потянулся за телефоном. – Я сейчас посмотрю по компасу.
– Идиот ты! Ты мог раздавить кота. Женяяяяя! – крикнула Тата.
Не успел Вадик взять телефон, как молния палатки расстегнулась, и огромная рука, схватив детину за ногу, выдернула наружу.
– Ты попутал чувак?! – взвился Вадик.
– Попутал? – Халк подошел к медузе, вытащил ее основание из песка и воткнул назад так, что медуза встала, как вкопанная, будто ее только установила парочка строителей, предварительно основательно поработав лопатами.
– Я понял, – прошипел Вадик и пополз в сторону парковки.
– Ты как? – спросил Женя.
– Вот мудак, Севера прогнал.
– Посплю-ка я на улице, – Халк вытащил из Аниной палатки пенку* и расстелил ее на песке между палатками девушек. – Хватит с тебя на сегодня, а то завтра прыгать нормально не сможешь. А завтра последний день, между прочим, дует: прогноз поменялся.
– Спасибо,
Следующий день был прекрасным. Ветреным. Солнечным. Вода была теплая. В ночь Тата поехала в Москву, оставив Аню с Женей докручивать романтик на косе.
Глава 4.
Анюта и Денис.
Анюта впервые увидела Дениса в пятом классе. Его родители купили квартиру в высотке за домом бабушки с дедушкой. Денис хотел остаться в своей школе, но мама настояла на переводе. Так, однажды утром Анюта и Денис встретились в кабинете истории. Что было дальше девочка не очень помнила. Лишь ее губы часто шепотом произносили: «Новиков». Она примеряла к себе его фамилию. У Дениса был японский рюкзак с люминесцентно-оранжевыми карабинами. По нему Анюта вычисляла его в толпе и стремилась удрать в противоположную сторону. Денис же наоборот. Если выпадал снег, и пацаны выстраивались у выхода с желанием «накормить» девчонок, он выбирал Анюту. Мяч в спортзале из его рук всегда летел Анюте в голову. Однажды он выплеснул ей в лицо воду из банки на уроке живописи и придумал мерзкое прозвище «писклянка». Денис не был ни хулиганом, ни троечником. Он вполне прилично учился, профессионально занимался футболом и обожал миттельшнауцера по имени Флэгги. Это Анюта странно влияла на него. Временами казалось, что он ее ненавидит. Анюта была отличницей, побеждала на олимпиадах, круто танцевала потому, что с пяти лет была солисткой одесского ансамбля народного танца, и при этом в графе поведения у Анюты торжественно процветал «неуд». Этого феномена никто не мог понять. Вроде девочка ничего специального не делала. Подумаешь, повела всех в зоопарк после флюорографии вместо физики. Но ведь флюорографию делали в пяти метрах от зоопарка и в понедельник. Грех было не воспользоваться такой возможностью тем более, что в понедельник вход для школьников бесплатный. Да, и было это лишь однажды. В основном Анюте доставалось за правду. Никто не любил правду, учителя особенно. А Анюта иногда очень тактично могла отметить:
– Зря вы поставили Коле «три». Он в материале. Просто вы так давили авторитетом, Маргарита Петровна, что он стушевался. Дайте ему еще шанс.
Или:
– Вы не вправе запретить ставить «Программу» Сьюзан Янг в школьном театре. Если материал должен быть про суицид, спешу заметить, что мотивы подростков нас волнуют больше, чем мотивы взрослого мужчины по фамилии Желтков*.
Однажды вечером у Анюты зазвонил телефон.
– Привет, что по физике задали. У меня айфон накрылся. Пришлось временно кнопочный телефон купить. Нет выхода в интернет, чтоб посмотреть.
– Привет, кто это?
– Новиков.
– Я не совсем в курсе, но сейчас проверю и перезвоню, – прошептала Анюта, удивляясь своему ответу, ведь физику она сделала еще в обед.
– Я сам перезвоню.
Через пару минут они уже болтали обо всем, забыв про физику. В этот вечер он перезванивал четыре раза. Напоследок бросил:
– Пока, Нюра. А ведь мы протрепались почти пять часов. Кажется, это рекорд.
Анюта отключилась. В прямом смысле. Забилась в уголок топчана, подвернув под себя ноги. В комнату тихо вошла бабушка.
– Ты чего, девочка?
– А вдруг он меня любит, а я его нет. Ему же тогда будет больно.
Впервые бабушка ничего не сказала в ответ, прикрыла Анюту пледом и тихо вышла с балкона.
Ночью Анюта твердо решила не давать Денису шансов, пока не разберется в своих чувствах.
Перед первым уроком Новиков протянул ей записку. «Давай встречаться», – прочла Анюта. И пока думала, что ответить, записку вырвала чья-то рука.